Себастьян помнил мягкость этой кожи, хрупкость и грацию этого тела. Но перед ним была не та чопорная, гордая женщина, которую он видел последний раз в грязной нортамберлендской темнице. Наверное, это неземное, изумительно прекрасное создание было плодом его бурных фантазий. Себастьяну показалось, что он грезит наяву. Сбылся самый сладкий сон — перед ним стояла женщина его мечты. Нежный тепличный цветок не увял, а наоборот, пышно расцвел в его отсутствие. Осознание своей заброшенности заставило Себастьяна остро почувствовать злость и отчаяние сильнее, чем он мог представить.
Пруденс окинула встревоженным взглядом комнату и закусила губу. Она не увидела Трицию. Д'Артан, должно быть, проводил тетю наверх после пережитого ею потрясения.
Фигуры в капюшонах окружили застывших гостей, держа в руках открытые мешки. Что это за новая игра? Пруденс не знала, что ей предпринять: остаться в зале и принять участие в этой странной игре или лучше будет держаться подальше от этих зловещих фигур в масках.
Девони Блейк съежилась за огромным горшком с раскидистой веерной пальмой. Пруденс склонилась к ней и прошептала:
— Во что мы играем? Жмурки? Фанты?
— Ограбление, — процедила Девони сквозь стиснутые зубы. — Мы играем в ограбление.
Пруденс нахмурилась, пытаясь вспомнить правила игры. Было просто невозможно запомнить все эти светские развлечения и забавы. Она внимательно оглядела зал, только сейчас заметив пистолеты, засунутые за пояса мужчин с мешками.
— О, ограбление!
Девушка бросила взгляд через плечо, пытаясь найти спасительный выход из создавшейся ситуации и призвать на помощь констебля.
Но было уже слишком поздно. Один из грабителей заметил Пруденс и направился в ее сторону. Грубая маска из мешковины скрывала его лицо. Широкие поля потрепанной шляпы затеняли глаза. Поношенная полотняная рубашка была туго натянута на широких плечах. Тяжелые шаги мужчины гулко раздавались в тишине зала, и его компаньоны в изумлении застыли, наблюдая, как тесная, разряженная в шелка и бархат толпа расступилась перед ним, образовав широкий проход.
Сердце Пруденс нервно забилось. Мужчина медленно шел к ней. Девушка непроизвольно отступила назад и прислонилась спиной к двери. Грабитель остановился, оставив лишь несколько дюймов между ними. Пруденс почувствовала жар его тела обнаженной кожей плеч и рук, вдохнула запах табака, пропитавший его рубашку. Она не отрывала взгляда от его груди, стараясь контролировать свое дыхание. Девушка испугалась, но, с другой стороны, ее разозлила его дерзость. Ни с кем из гостей не обращались с таким пренебрежением и нахальством.
Мужчина сунул свой пистолет за пояс бриджей и раскрыл мешок.
— Ваши драгоценности, миледи.
Его грубый голос вызвал в ней волну страха. Пруденс уронила в мешок свои сережки и сняла через голову жемчужное ожерелье.
Благоухающий аромат жасмина окутал Себастьяна. Его чувства обострились. Он жадно вдыхал ее запах, любовался ее прелестями, словно долгие месяцы без этой женщины привели его к грани безумия.
— Все. И ваше кольцо тоже, — грубо рявкнул он.
«И ваше платье. И нижнюю юбку. И подвязки. И чулки. И сорочку», — мысленно добавил Себастьян. Его разум помутился, когда он представил, как Пруденс раздевается, послушно складывая каждый предмет своего роскошного туалета в мешок, и предстает полностью обнаженной перед ним, и он может прижать ее к двери и закончить, наконец, то сказочное безумие, которое с трагическими для него последствиями оборвалось в ту далекую ночь в «Липовой аллее».
Пруденс сняла с пальца кораллово-розовое кольцо, которое не стоило больше двухпенсовика, и застыла в растерянности, ибо грабитель стоял перед ней, не шевелясь, и пристально рассматривал ее сквозь узкие прорези маски. Его враждебность сбивала с толку и пугала. Широкие плечи мужчины закрывали от нее большую часть бального зала, и Пруденс показалось, что во всем мире остались только она и этот дикарь-незнакомец.
Девушка вздрогнула и закрыла глаза, когда он бросил мешок на пол и погрузил руки в ее волосы, безжалостно выдергивая серебряные шпильки.
Себастьяну не нужны были шпильки. Он не мог удержаться от соблазна зарыться пальцами в шелковистое облако ее волос. Он швырнул шпильки в мешок и дерзко скользнул взглядом к восхитительной груди, мерно вздымающейся под кружевным фитю.
Жаркая волна затопила щеки Пруденс. Она принялась отстегивать брошь, дрожа теперь уже не от страха, а от злости. Застежка запуталась в тонком шелке, сорвалась и прочертила тонкую алую линию на бархатисто-белой коже округлого холмика груди, на которой сразу же выступили бисеринки крови.
Мужчина пришел на помощь. Он отвел ее дрожащие руки и своими теплыми пальцами попытался выпутать брошь из тонкого кружева с удивительным для грабителя терпением. Его руки намеренно задержались на ее груди. Узловатые суставы слегка коснулись чувствительной кожи в тонкой ложбинке с трепетной нежностью.
Спазм не боли, но блаженства сжал ее сердце.
Потрясенная, не смея поднять глаза, Пруденс разглядывала песочные волоски, которыми поросли руки ее нежного грабителя.
