Эрика снова вспыхнула, и рука непроизвольно сжалась, будто пытаясь ухватиться за плечо невидимого лука. Ей хотелось просто придушить дядю, особенно после того, как он без обиняков рассказал, что ей предстоит в первую брачную ночь. И хотя она уже давно не была ребёнком на попечении у нянек, которые следили за тем, чтобы скрыть лишнее от детских глаз, да и жизнь в замке Кинвайл не оставляла никаких тайн в отношении того откуда берутся дети, но дядина прямолинейность её просто обескуражила.
Когда он говорил о том, что произойдёт и что ей нужно будет сделать, чтобы передать Дар, её обуревала злость, отвращение и страх. Почему мама не рассказала ей всего этого?
Потому что это следовало сделать после шестнадцатилетия, пройти обряд, услышать зов леса, почувствовать всё, полюбить того, кого предназначила ей судьба…
Но в ночь на её шестнадцатилетие тавиррцы захватили Восточную Балейру, и стало как-то не до обрядов и бесед по душам. Да и кто тогда думал, что вскоре ей придётся ложиться в постель с врагом, и отдавать ему себя не по любви, а от безвыходности.
Всем сказали, что дядя Тревор приезжал известить о мирном договоре, и что денег дал в долг, чтобы подготовиться к зиме. Бригитта золото спрятала и решила, что купит всего понемногу и позже, когда Эрику уже уедет. Не стоит привлекать лишнего внимания. Но с того дня в замке поселили сына кузнеца, здоровенного детину, который умом был слабоват, зато руками легко мог гнуть подковы. И хотя о договоре знали только Бригитта, Эрика и дядя Тревор, всё равно, так было спокойнее. Белошвейкам и портнихам сказали, что приданое оплачивает Ивар, и все вздыхали и перешептывались о том, как должно быть сын купца сильно любит Эрику, раз не поскупился на такие богатые наряды.
Все эти приготовления и хлопоты были Эрике ненавистны, и она брала колчан и лук, уходила спозаранку в лес, хотя тётя и просила её быть осторожнее.
— Не бойся, зайцы с лисицами меня не обесчестят, — Эрика лишь криво усмехнулась на очередные просьбы тёти.
— Зайцы-то зайцами, да полно в лесах беженцев и всякого лихого люда, — ответила Бригитта, но видя, что племянница сама не своя, настаивать не стала.
И Эрика всё это время пропадала в окрестных лесах, и никогда ещё она не приносила в замок так много дичи, как в этот последний месяц лета, словно каждая из выпущенных ею стрел предназначалась на самом деле её врагам.
Постепенно ярость улеглась, перегорела и остыла, превратившись в холодную сталь ненависти. Слова дяди о том, что она, как будущая королева, должна думать о своём народе, если не примиряли её с существующим положением дел, то хотя бы заставляли воспринимать всё просто, как жертву и долг. И сидя где-нибудь в лесу, на опушке, на нагретых солнцем камнях, когда вокруг сквозь узорную зелень листьев лилось золото лучей, она почти готова была к тому, чтобы безропотно принять свою участь. Но видимо снова вмешалась Богиня Танаис, и неизвестно каким из своих лиц она повернулась к Эрике на этот раз.
— … а я бы не рискнул целовать невесту короля, хоть и с разрешения. Даже будучи королевским агатом. Да ну его! А ну как потом Раймунд оттяпает тебе башку за то, что прикасался к его красавице?
— А кто сказал-то, что она красавица-то? Может она страшная, как болотная жаба?
Эрика встрепенулась, услышав мужские голоса. Соскользнула с камня вниз, прокралась тихо, как ящерица, между замшелых валунов и осторожно выглянула из-за ствола поваленного дерева. По ложбине вдоль русла ручья, в котором на исходе лета совсем уже сп
— А ну коли она страшная, то тогда тебе Вик, вообще повезло! — всадники расхохотались. — Есть шанс, что она из жабы превратится в красавицу от твоего поцелуя! И тогда король отсыплет тебе от своих щедрот!
— А я бы не стал целовать жабу даже за золото. Слышал я, что все они тут, как одна — ведьмы, и ну как сам ты обернёшься жабой? — раздался чей-то голос и снова послышался смех.
— Не-не, Бирн, ты что! Командор не станет целовать эту девицу, если она страшная! После леди Мелисандры, целовать какую-то балеритскую замухрышку? От неё же поди навозом воняет за полквадра! Вик такого не потерпит. Это выше его достоинства, его же потом в Кальвилле за такое засмеют, а Вик? — подначивал командора кто-то из отряда.
— Да заткнулись бы вы, — лениво отмахнулась тот, над кем все подтрунивали, — всю дорогу не уймётесь я вижу. Завидуете, что не вам принцессу целовать?
— Эй, командор, а ежели принцесса эта страшная, как жаба, спорим, ты её не поцелуешь?
