Она вцепилась пальцами в луку седла, сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Посмотрела на свои руки, ощутила, как что-то жжёт на сгибе локтя и закатала рукав. Цветок под кожей распустился и проступил совсем ярко.
— Едем! — раздался голос Корина и отряд тронулся.
Как и в прошлый раз Викфорд уехал в голову отряда. А Эрика следила по солнцу, сколько времени они уже в пути. И когда до Линна оставалось не больше четырёх кардов, она незаметно для всех проглотила косточки хмелёвника.
Дорога шла по холмам и Линн они увидели издали. Но к этому моменту Эрика уже почти готова была упасть с лошади, мысленно проклиная себя за то, что вообще додумалась до такого. Кажется, ей никогда ещё не было так плохо. Жар затопил всё тело, ломал кости, а вместе с жаром пришёл ещё и озноб. Накатила дикая слабость, перед глазами плыла земля, двоилась грива лошади, и Эрике хотелось прилечь на неё. Она наклонилась вперёд и едва не вывались из седла.
— Эй? Найрэ? Что с вами? — раздался откуда-то голос Корина. — Эй! Эй! Стойте! Да твою же мать!
Эрика попыталась поднять голову, но лишь вцепилась пальцами в гриву, соскальзывая вниз. И она бы упала, но крепкая рука ларьета поймала её за шиворот.
И дальше всё было, как в бреду. Отряд остановился, Эрику сняли с лошади и уложили на траву. А потом ей на лоб легла чья-то прохладная ладонь. И она её узнала — ладонь Викфорда. Такая прохладная и тёплая одновременно.
— Проклятье! Да у неё жар!
Вокруг метались голоса, но она даже понять не могла чьи они.
Викфорд задавал ей вопросы, но она не могла ответить, язык стал деревянным.
— Да заткнитесь вы все! И отойдите! — рявкнул Викфорд на своих псов и приказал. — Кун? Скачи вперёд, выясни, где живёт лекарь в этом драном городишке, да живо! И встретишь нас на въезде. Чего застыли, как пни? Помогите посадить её в седло!
— Дык, она же свалится! — удивился Брин.
— Ко мне в седло, дурень! Я сам её повезу.
Псы подняли Эрику, и заботливо подстелив плед, посадили её боком впереди Викфорда. А ей казалось, что от озноба у неё зуб на зуб не попадает, что все мышцы стянуло тугим узлом и даже пальцы скрючились. Но малодушную мысль о том, что стоило бы сейчас достать из кармана листья хмелёвника и съесть их, она отбросила без сожаления. Тогда её обман раскроется и убежать вряд ли выйдет. И она терпела. До Линна недалеко, ей главное попасть в гостиницу и в постель. И лишь когда Эрика поняла, что остаток пути ей придётся проехать бок о бок с заклятым врагом, она сделала слабую попытку протеста.
Она попытается удержаться на лошади сама… Как-нибудь…
Но потом её талию обхватила сильная рука Викфорда, и он притянул Эрику к себе, так, что стало понятно — сопротивляться бессмысленно. А его губы коснулись уха, и прошептали:
— Обними меня… Прижмись сильнее, моя птичка…
В его голосе не было и тени того, что она слышала вчера возле ручья. А от его рук по телу потекло совсем другое тепло, вытесняющее жар, расслабляющее стянутые мышцы… заставляющее тянуться ему навстречу…
— Обними меня, — прошептал он снова, — не сопротивляйся…
И она обняла.
Забралась руками под куртку, обхватывая его горячее тело, совсем как той ночью в Ир-нар-Рунне.
Викфорд другой рукой коснулся её волос, заставляя уронить голову ему на грудь.
— Вот так, — прошептал он, прижимая её ещё сильнее, касаясь щекой её головы. — Всё будет хорошо…
Викфорд осторожно набросил плед ей на плечи, и сразу захотелось спать. Просто заснуть вот так, прижавшись к нему и не думать больше ни о чём. Это было так странно, но в этот момент Эрика не испытывала к Викфорду ненависти. И не потому, что была больна или у неё не было на это сил. А потому, что когда он находился вот так близко от неё, как сейчас, всё было иначе. Как тогда на помолвке, когда он её поцеловал… Как той ночью в пещере… Словно прикасаясь друг к другу они внезапно менялись, становились другими и могли объясняться без слов. Нежностью, лаской, дыханием, теплом…
