Плакали нимфы лесов над погибшим жестокою смертьюДафнисом, — реки и ты, орешник, свидетели нимфам, —В час, как, тело обняв злополучное сына родного,Мать призывала богов, упрекала в жестокости звёзды.С пастбищ никто в эти дни к водопою студёному,Дафнис, Стада не вёл, в эти дни ни коровы, ни овцы, ни кониНе прикасались к струе, муравы не топтали зелёной.Даже пунийские львы о твоей кончине стенали,Дафнис, — так говорят и леса, и дикие горы.Дафнис армянских впрягать в ярмо колесничное тигровУстановил и вести хороводы, чествуя Вакха;Мягкой листвой обвивать научил он гибкие копья.Как для деревьев лоза, а гроздья для лоз украшеньеИли для стада быки, а для пашни богатой посевы, —Нашею был ты красой. Когда унесли тебя судьбы,Палее и сам Аполлон поля покинули наши.И в бороздах, которым ячмень доверяли мы крупный,Дикий овёс лишь один да куколь родится злосчастный.Милых фиалок уж нет, и ярких не видно нарциссов,Чертополох лишь торчит да репей прозябает колючий.Землю осыпьте листвой, осените источники тенью,Так вам Дафнис велит, пастухи, почитать его память.Холм насыпьте, на нём такие стихи начертайте:«Дафнис я — селянин, чья слава до звёзд достигала,Стада прекрасного страж, но сам прекраснее стада»[346].Меналк восторгается пением Мопса и, в свою очередь, начинает воспевать воскрешение обожествлённого Дафниса, уподобившегося самым могущественным богам Олимпа, так что даже горы, овраги, леса и скалы славят его:
Светлый, дивится теперь вратам незнакомым Олимпа,Ныне у ног своих зрит облака и созвездия Дафнис.Вот почему и леса ликованьем весёлым, и селаПолны, и мы, пастухи, и Пан, и девы дриады.Волк скотине засад, никакие тенёта оленямЗла не помыслят чинить — спокойствие Дафнису любо.Сами ликуя, теперь голоса возносят к светиламГоры, овраги, леса, поют восхваления скалы,Даже кустарник гласит: он — бессмертный, Меналк, он бессмертный!Будь благосклонен и добр к своим: алтаря вот четыре,Дафнис, — два для тебя, а два престола для Феба.С пенным парным молоком две чаши тебе ежегодноСтавить я буду и два с наилучшим елеем кратера[347].Под обожествлением Дафниса, изображённым в этой эклоге, ещё в древности понимали аллегорическое обожествление Гая Юлия Цезаря[348], объявленного богом в 42 году по решению римского сената, после битвы при Филиппах. Предполагают, что эклога, не афишируя самого имени диктатора, была призвана склонить общественное мнение к принятию самой идеи обожествления смертного человека. Не вполне понятно, кто надоумил Вергилия написать данное произведение. Возможно, что это был сам Азиний Поллион.
В конце эклоги Меналк дарит Мопсу в награду за прекрасную песню свою изящную свирель, а Мопс, преклоняясь перед его талантом, преподносит ему свой украшенный медью посох. Таким образом, пастухи признают друг перед другом своё равенство в таланте.
