После того как я дал волю отчаянию и гневу, угрызениям совести и душевным страданиям, я стряхнул, словно гусь, выходящий из воды и машущий крыльями, чтобы обсушиться, с себя все воспоминания и снова задумался о настоящем. Недуг, который только что обнаружился у кастрата, казалось, не был притворным: своими собственными глазами (и не в последнюю очередь носом…) я мог убедиться в его достойном жалости состоянии, в которое его повергло известие о болезни августейшего императора. И разве не слышал я, как Атто страстно описывал геройские поступки Иосифа? Да, еще накануне, в тот день, когда мы встретились в кофейне «Голубая Бутылка», разве не описывал он в мрачных тонах позорное падение Франции и неудачу самовлюбленного правления Людовика XIV, чтобы вместо этого хвалить Вену, и Габсбургов, и Небо? Нет, то были, бесспорно, речи не врага Австрии. Если только…
Если только он не читал мне все эти лекции нарочно, чтобы обмануть меня и отвлечь от себя подозрения.
Я провалился не в сон, я почти потерял сознание, когда шахматная доска Христо выпала у меня из рук и из двойного дна показалась записка:
Уже пробило полночь, когда я побежал к Симонису. Я ворвался в комнату своего подмастерья, прервав его безмятежный сон.
– Нам нужно найти твоих товарищей, – сказал я ему, – и как можно скорее. Я заплачу им и прикажу прекратить расследование: это слишком опасно.
Я рассказал ему о внезапной болезни императора, о своих подозрениях по поводу того, что его могли отравить (о возможном участии Атто я при этом умолчал), и показал ему записку, написанную почерком Хаджи-Танева.
– «Король повержен», – медленно прочел грек, механически или задумчиво, понять я не мог.
– Ты понимаешь, Симонис? – спросил я, не зная, с кем говорю в этот миг: с привычным идиотом или со смышленым, проницательным студентом, которого открыл в нем не так давно. – Христо говорил тебе, что ключ к пониманию предложения кроется в словах «soli soli soli», что в свою очередь связано с матом. Благодаря этой записке мы наконец поняли, что имел в виду Христо: слово «шахматы» происходит от слов «шах» и «мат», и это наверняка по-персидски, поскольку сама игра, если я не ошибаюсь, возникла именно в той местности.
– И судя по тому, что написал Христо, «шах мат» дословно означает «король повержен», – добавил грек.
– Вот именно. Должно быть, Христо во время игры понял, что высказывание аги связано с императором.
– Не делаете ли вы слишком скоропалительных выводов? Откуда мы знаем, что «король повержен» действительно относится к. его императорскому величеству?
– А к кому же еще? – нетерпеливо воскликнул я. – Ага прибыл в Вену, произнес это странное предложение, его дервишу нужна чья-то голова, и совершенно случайно именно теперь Иосиф I заболевает…
– Как вы можете быть так уверены, что его отравили? А если это действительно оспа?
– Поверь мне, – только и сказал я.
Вообще-то я хотел сказать ему: «Если в деле замешан аббат Мелани, то ничего не происходит просто так, причем обычно кто-нибудь умирает насильственной смертью».
– А какая связь может быть между «soli soli soli» и «король повержен»?
– Что ж, это еще неясно, – согласился я, – но я уже знаю достаточно, чтобы больше не желать иметь на своей совести смерть еще одного студента. Поэтому я расскажу твоим товарищам, что Клоридия слышала от Кицебера. Я хочу быть уверенным, что они оставят это дело и никто больше не будет им заниматься, даже из чистого любопытства.
Симонис задумался.
– Ну, хорошо, господин мастер, – наконец сказал он, – мы сделаем так, как вы говорите. Эта история задевает вас. Завтра я пойду к своим друзьям и скажу им, что вы…
– Нет, ты найдешь их сейчас. Немедленно. Не зная этого, они каждый миг рискуют кончить так же, как Христо или Данило. Кого мы предупредим первым, сейчас же?
– Драгомира Популеску, – после короткого размышления ответил мне мой помощник. – С учетом того, чем он занимается, ночь – его жизнь.
Мы быстро обыскали все места в пригороде, где музицировали или танцевали: св. Ульрих, Нойштифт, Егерцайле, Лихтенталь и Домкапительгрюнде. Симонис поднял с постели Пеничека и заставил его немедленно сопровождать нас с коляской. Благо даря загадочным привилегиям младшекурсника мы выехали через городские ворота, просто заплатив стражникам «обол» как называл это Пеничек.
Симонис уже намекал мне, что Популеску ведет очень опасны образ жизни – этой ночью он перечислил мне все его занятия.
– Мошенничество в бильярде и с краплеными картами, манипулирование ставками в игре в кости, боччи и так далее. В свободное время он – нелегальный скрипач.
– Нелегальный скрипач?