Грек пояснил мне, что танцы и музыка в городе императора вовсе не являются само собой разумеющимся и невинным занятием, как кажется. Отец Абрахам а Санта-Клара тоже возмущался в своих проповедях:
И действительно, власти на протяжении вот уже десятилетия пытались как можно строже ограничить танцевальные мероприятия. Два года назад городской совет даже просил императора упразднить их. Исключение составляли свадьбы, где скрипачам было позволено играть до девяти-десяти часов вечера. Предписание, однако, не соблюдалось, напротив, возникла сущая танцемания под веселые звуки скрипки, особенно в предместьях.
Тем временем мы обыскали уже дюжину трактиров с оркестрами и танцующими, а Популеску ни слуху ни духу.
В пивных, продолжал Симонис, когда мы приближались к следующему кабаку, городской совет запретил танцы вообще, поскольку инструменты, на которых играли в подобных заведениях – «волынки, лиры или другие распутные скрипки», – не достойны называться инструментами. Посетители, люди
Однако поскольку запретами удалось добиться немногого (даже император требовал большей свободы для трактирщиков, танцоров и музыкантов), на танцы был поднят налог: раз уж что-то нельзя запретить, это нужно обложить налогами, как Учили мудрые австрийцы.
Все должны были платить налог, кроме аристократов, при условии, что они давали бесплатные балы и не брали плату за вход. Свадьбы, крестины, церковные праздники и различные праздники городских районов подлежали налогообложению. Владельцы трактиров и подобных им заведений должны были платить пять гульденов в год, заведения, расположенные за городской чертой, за общественные праздники платили тридцать крейцеров за музыканта, во время частных праздников – целый гульден! В результате музицировали и танцевали втайне, а во время проверки признавались в наличии меньшего количества музыкантов, чем было на самом деле. Бюро императорской придворной казны посылало инспекторов для контроля, но хозяева не впускали их, более того, им даже угрожали. Приходилось платить и музыкантам: им нужна была лицензия, чтобы играть. Штраф за музыканта без лицензии составлял пять гульденов.
– И вот, это музицирование без бумажки и есть одно из многочисленных занятий нашего Драгомира, – сказал Симонис, за своей болтовней, очевидно, позабыв, насколько срочны наши поиски.
Пока мой помощник посвящал меня в тайны ночной жизни Популеску, за спиной у нас осталось уже больше десятка заведений, и по-прежнему ни следа Популеску. В одном из кабаков, где около двух десятков посетителей и небольшой оркестр предавались танцевальным удовольствиям, мы увидели, что хозяин занят разговором с двумя людьми, по виду – чиновниками или секретарями. Посреди разговора хозяин, человек в теле, довольно грубый, внезапно плюнул одному из них в лицо, отвесил пару оплеух, а затем позвал откуда-то несколько крепких молодых ребят, при появлении которых чиновники бросились наутек.
– Вот очередная безрезультатная инспекция, – с улыбкой заключил Симонис.
Мы уже обыскали все танцевальные заведения в округе, однако Популеску нигде не было.
– Странно, – лицо Симониса омрачилось. – Я был уверен, что мы найдем его в одном из этих мест.
А потом я увидел, как он хлопнул ладонью себя по лбу.
– Где была моя голова! Конечно же! В это время он в «Трех Пауэрах»! Поторапливайся, младшекурсник! – приказал он.
– К «Трем Пауэрам» в предместье Нойбау? – переспросил Пеничек.
– Да, именно туда, – ответил грек.
– Что это такое?
– Там играют в боччи.
– В такое время? – удивленно спросил я. – Нельзя же играть в боччи ночью!
– Вы совершенно правы, господин мастер, но темнота необходима для того, чтобы тайком удлинить дорожку, – искренне ответил мой помощник. – И наш дорогой Драгомир или человек чести, которому он дал поручение, утром идет туда и выигрывает игру, а с ним и его сообщники, зарабатывая обманом деньги.
– В мире пари все знают Драгомира, ха-ха! – рассмеялся Пеничек, оборачиваясь к нам, сидя на козлах и направляя коляску к небольшому мосту.
– Молчи, младшекурсник! Кто разрешал тебе открывать рот? – набросился на него грек.
Подавленный Пеничек снова уставился на темную дорогу.
– Но что можно заработать таким образом? – с сомнением в голосе спросил я. – Хотя я видел в садах аристократов дорожки для боччи, однако, если я не ошибаюсь, игра эта считается времяпровождением простых людей. А играть на свадьбах простонародья на скрипке, думаю, тоже особо много не приносит.
– В этом-то все и дело. Популеску повышает свои доходы, время от времени донося стражникам, кто без разрешения танцует, музицирует или играет, не платя налоги.