Во время осады 1702 года Иосиф принимал участие в самых опасных атаках, был примером для всех, показал себя великодушным человеком. Он жалеет раненых, утешает сирот павших, горюет со вдовами. Солдаты не верят своим глазам, когда видят его сверкающую, молниеносную фигуру посреди пушечных выстрелов, со всегда поднятым мечом в руке, длинные огненно-рыжие волосы без парика сверкают в пыли схватки; когда он, король Германии и Рима, не обращал внимания на усталость, опасность, кровопролитие, всегда сражаясь в первом ряду.
Движения императорских войск координировал маркграф Людвиг Баденский. К числу его подданных принадлежит также один итальянец, граф Марсили.
– Граф Луиджи Фердинандо Марсили? Мне знакомо это имя, – сказал я. – Мне кажется, некоторое время назад я приобрел парочку его трактатов, один – о кофе, а второй о фосфоре, если я ничего не путаю.
– Именно он. Великий итальянец, – провозгласил Атто.
Маркграф оказался медлительным и неуклюжим в командовании войсками, тонкости окопной войны, использование взрывчатых веществ, техника инженерных войск были ему незнакомы в отличие от Марсили. Вот уже два месяца у него не было никакого прогресса, потери людей очень велики, сопротивление французов казалось непреодолимым. Французское войско под предводительством генерала Катина уже на подходе; если Ландау не будет взят в срок, войска могут быть смяты. Марсили, который терпеть не может, когда его люди гибнут один за другим, доводит до сведения Иосифа ошибки маркграфа. В первую очередь нужно укрепить пушки и мортиры, говорит он, и улучшить обстрел. Иосиф лично инспектирует боевые позиции и доверяется Марсили: он будет следовать его советам. Людвиг Баденский кипит от ярости. А Марсили обещает, что Ландау будет взят в течение недели.
Затем Иосиф обнаруживает то, что объяснил ему генерал Maрсили: войска устали, они напуганы, в отчаянии. Завоевание Ландау уже кажется невообразимо далеким; если же подоспеет армия Катина, то случится катастрофа. Нужно больше людей, слышит Иосиф шепот то там, то тут, нас слишком мало.
В день перед решающим боем король римлян оставляет своих генералов и затесывается среди солдат, обычных пехотинцев. Он снова слышит жалобы солдат: французы – крепкий орешек; если мы хотим выиграть, нам нужно подкрепление. И тут Иосиф взбирается на пушку и говорит со своими солдатами так, словно он – один из них.
– Солдаты, подданные императора, слушайте меня! Неужели же нам хочется, чтобы нас было больше? О нет, если судьба такова, что приходится умереть, то нас и так больше, чем достаточно. А если мы выживем, то наша доля славы будет тем больше, чем нас меньше. Во имя Господа я прошу вас, не ждите подмоги. Напротив, если кто не желает сегодня сражаться, пусть идет домой. Мы дадим ему пропуск и дадим достаточно денег на дорогу! Мы ни в коем случае не должны умирать в обществе тех, кто боится стать нашим спутником в смерти. Завтра – день битвы при Ландау. Тот, кто выживет и вернется домой, будет гордо поднимать голову, когда будут называть Ландау и говорить об этом дне. Если он достигнет преклонного возраста, то каждый год накануне этого дня он будет праздновать и говорить: завтра – день битвы при Ландау. Всем будет он показывать свои шрамы и говорить: эти раны я получил в день битвы за Ландау. С возрастом все становятся забывчивы, но о славных подвигах этого дня мы будем помнить с гордостью. И наши имена, имена полководцев, которые ему родные, словно семья – Иосиф, король Германии и Рима, Фюрстенберг, Бибра, Марсили, – будут звучать в памятных тостах и пробуждать к новой жизни. Каждый порядочный человек расскажет эту историю своему сыну, и с завтрашнего дня и до конца всех времен не пройдет ни единого дня Ландау, чтобы при этом не вспомнили о нас: наш маленький полк, наш счастливый маленький полк, нас, горстку братьев, ибо тот, кто завтра прольет свою кровь вместе со мной, будет моим братом. Как бы низок ни был мой ранг, с этого дня он будет высок, и многие мужчины, лежащие в этот час в постели на родине, будут чувствовать себя проклятыми, потому что в день завтрашний они не будут с нами, и униженными в своем мужестве, когда будут слушать того, кто сражался с нами здесь, в ЛАНДАААУУУ!
Его слова все больше и больше походили на крик, вокруг короля и его поднятого меча все хлопали в ладоши, смеялись и плакали растроганные солдаты. А Иосиф с улыбкой повернулся к пехотинцу, который не так давно жаловался на отсутствие подкрепления:
– Ну что, солдат, ты все еще жаждешь подкрепления?
– Черт возьми, Ваше Величество, – ответил тот, поднимая со слезами на глазах сжатые в кулаки руки, – мне хотелось бы, чтобы я мог один сражаться бок о бок с вами против войск французов, только вы и я!
– А принц Евгений, его там не было? – взволнованно спросил я аббата, который, утомленный долгим рассказом, на миг умолк и отпил из стакана воды.
Атто поставил стакан на ночной столик, но не ответил на мой вопрос.
