Он широко открыл глаза, и по его животному лицу пробежала широкая улыбка. Затем он раскрыл объятия, чтобы встретить меня всем своим грязным обличьем, напоминавшим отчасти крота, а отчасти куницу. Но Симонис прыгнул на него сзади, и мы втроем упали на повозку с фруктами и овощами, перевернув ее вместе с хозяином и вызвав лавину из яблок, кочанов капусты и редиса. Словно шарики ртути раскатились они во все стороны по мостовой. Удар в висок заставил мою голову завибрировать в резонанс с деревянным настилом. В то время как крики стоявших вокруг рабочих и причитающего из-за своего товара зеленщика огласили всю улицу, я, хотя и почти потерял сознание, все еще намеревался понять происходящее и увидел над собой лицо человека в капюшоне, которого держали двое крепких прохожих, а он улыбался, оскалив желтые зубы, и смотрел на меня своим беспокойным взглядом.
– Я поражен, увидев вашу светлость здесь, в Виндобоне,[66] весьма живым и невредимым.
– Угонио? – с трудом воскликнул я, прежде чем лишиться чувств от полученного удара.
Охотник за святыми сокровищами, палач на службе у секты попрошаек, знакомый со всем преступным миром Священного города обманщик – не в первый раз появлялся в моей жизни Угонио. Наша первая встреча двадцать восемь лет тому назад состоялась в Риме, когда я свел знакомство с аббатом Мелани. Угонио был осквернителем святынь, или же охотником за священными реликвиями. Одиннадцать лет назад мы снова столкнулись удивительным образом, и тоже во время пребывания Атто в Риме. Тогда он работал на тайную конгрегацию попрошаек. Не то чтобы между Мелани и им была прямая связь: гнусные делишки аббата просто пересекались с подземным, отвратительным миром, стихией Угонио.
– Как глупое моей стороны, я должен был догадаться, – пробормотал я, снова приходя в себя. – Угонио же из Вены.
И действительно, осквернитель святынь был родом из столицы империи, и именно поэтому он так плохо владел моим языком.
Теперь меня подняли четыре крепкие руки и отнесли в конвент Химмельпфорте. Удар, опрокинувший меня навзничь, был нанесен телегой с овощами. Когда она опрокинулась, то всем своим весом угодила мне в висок. Я услышал, как мои помощники обсуждали происшествие и ругали Угонио. По обе стороны улицы два ряда зрителей наблюдали за тем, как меня несут, а во главе шествия Симонис с группой людей, окруживших осквернителя святынь и грубыми тычками погонявших его вперед Вероятнее всего, они намеревались немедленно заставить Клоридию давать показания, чтобы затем передать Угонио властям Я рассматривал его.
Его омерзительная внешность, которую описала мне Клоридия была хорошо мне известна. Его кожа была по-прежнему бледной морщинистой и вялой, глаза – серые и налитые кровью, руки – искореженные, нос – чем-то изъеден, и все это накрывал грязный капюшон. Хотя возраст его определить было трудно, годы не прошли бесследно и для него: Угонио и раньше был отвратителен, теперь же он, кроме всего прочего, еще и постарел. Однако, несмотря на это, сохранил хорошую физическую форму: нам пришлось преследовать его вдвоем, и нам удалось с трудом догнать его.
Одиннадцать лет назад осквернитель святынь нажил себе врагов в лице очень влиятельных римских попрошаек, чтобы помочь нам с аббатом, и поэтому был вынужден бежать из Рима, да и из Италии вообще. Я до сих пор помню его лицо со следами запекшейся крови и перевязанную руку, когда он пришел на виллу Спада, чтобы попрощаться со мной и Атто. Тогда он сообщил нам, что вернется сюда, в свой родной город.
Я попросил, чтобы меня поставили на ноги, поскольку уже мог держаться вертикально самостоятельно. Затем позвал Симониса. После того как мой помощник удостоверился, что я нахожусь в нормальном состоянии, я пояснил ему, что знаю пленника. Кроме того, я мог гарантировать, что это запутанное существо не имело никаких дурных намерений по отношению к моей жене.
– Вы действительно уверены в этом, господин мастер?
– Просто поверь мне. И отошли прочь этих людей. Ты хорошо говоришь по-немецки, объясни им, что была ссора и что теперь все уляжется мирным образом. Я не намерен заявлять на него.
– Я на вашем месте сделал бы это… Но хорошо, как скажете, господин мастер.
Симонису потребовалось немало усилий, чтобы убедить присутствующих, однако он добился того, что нас оставили одних, и таким образом нам удалось избежать вмешательства городской жандармерии. Теперь предстояло самое сложное: объяснить все моей жене.
– Он все еще здесь? Почему вы не отвели его сразу в темницу?
Мы были в нашей комнате в Химмельпфорте. Клоридия испуганно смотрела на Угонио, крепко обнимая нашего малыша, подобно тому, как поступают наседки со своими цыплятами.
– Дело в том, что ты не знаешь его, а он тебя знает, – пояснил я, предлагая присесть Симонису и Угонио.
