– Никто не гарантирует, – сказал я, поторапливая Симониса и малыша как можно скорее покинуть Нойгебау, – что Фрош – не шпион. В этом месте я уже дважды рисковал своей жизнью: первый раз из-за Мустафы, и еще раз – из-за корабля. Мне хотелось бы, по крайней мере, избежать попадания в темницу.
За несколько минут мы собрали инструменты и отправились домой, в Химмельпфорте. Я был все еще опьянен полетом и огорошен вопросами малыша, и можно было считать чудом, что, покидая Место Без Имени, снова услышал тот странный звук, издаваемый то ли трубой, то ли барабаном, который прозвучал в большом зале Нойгебау. Однако я был слишком поглощен недавними событиями, чтобы обращать на это особое внимание.
По возвращении в Химмельпфорте оказалось, что Симонису уже слишком поздно идти в университет, чтобы принять участие в празднике по случаю возобновления занятий.
– Сегодня вечером все равно состоится еще один, неофициальный праздник, который устраиваем мы, студенты, – сообщил он мне, – и там уж я, если того захочет Господь, присутствовать буду.
– Я могу проводить тебя, чтобы поговорить с Популеску и остальными.
– Конечно, господин мастер, как пожелаете.
Несмотря на волнительные события, я не забыл, что хотел предупредить живых товарищей Симониса об опасности, сопряженной с поисками Золотого яблока, и хотел посоветовать им пока что не продолжать расследование. С Драгомиром я уже пытался поговорить вчера ночью, однако румын был слишком пьян, чтобы понять хоть слово. Поэтому сегодня мы разыщем его снова в надежде на то, что встретим его трезвым, или же найдем по крайней мере Коломана Супана или Яна Яницкого Опалинского.
По дороге домой мы не стали говорить о пережитом приключении в присутствии моего мальчика. Затем я попросил своего подмастерья пойти с малышом ужинать. Желудок мой после воздушного путешествия, казалось, словно затянули на узел, и я поспешил к Клоридии.
С тех пор как вчера вечером мы узнали о болезни императора, у меня не было времени поговорить с ней. Столько всего случилось: моя вспышка гнева по отношению к Атто, посещение Симониса, блуждания в поисках Популеску, встреча с Угонио, радостное известие о том, что Иосифу I лучше и, наконец, в то время как Клоридия была на работе, мой безумный полет на крылатом португальском паруснике. Теперь я поистине имел право немного побыть с женой и рассказать ей обо всем! Я уже думал о том, чтобы взять ее с собой в Место Без Имени, показать ей Летающий корабль и спросить у нее, никогда не терявшей присутствия духа перед сверхъестественными вещами, совета. Может быть, Клоридия помогла бы мне отыскать объяснение.
Наконец-то жена моя будет только для меня, ликовал я. Ибо ее служба во дворце его светлости, принца Евгения, заканчивалась сегодня утром: после повторной аудиенции ага и его свита должны были вернуться во дворец вдовы Лейксенринг на Леопольдинзель. А Савойский на днях намеревался отправиться на фронт, под Гаагу, что в Нидерландах.
– Любимая! – воскликнул я, открывая двери.
Нет ответа. Я поискал ее в спальне, тщетно. Клоридии не было. Может быть, ее задержали во дворце принца, сказал я себе. Выйдя обратно в крестовый ход и направившись к воротам, чтобы спросить сестру-привратницу, не видела ли она, как приходила Клоридия, я услышал голос:
– Уже очень давно я не чувствовал недомогания, не считая слабости в бедрах и ногах. И вот вчера ночью случилось поистине чудо – у меня были сильные колики, продолжавшиеся несколько часов, от которых я оправился только после того, как выпил большой стакан свежей воды с кедровым соком, мое обычное лекарство, его я принимаю вот уже тридцать лет. Пожалуй, нет более неприятной болезни, чем мочекаменная: уролиты и задержка при мочеиспускании. Это такая ужасная боль, что я, если бы она настигла меня в дороге, наверняка умер бы в какой-нибудь гостинице. Особенно же если ее сопровождает необычайно болезненное опорожнение кишечника.
То был голос аббата Мелани. Он рассказывал кому-то о своем вчерашнем недомогании, когда я в приступе ярости ворвался в его комнату. Он направлялся прямо ко мне, быть может, он решил немного прогуляться со своим племянником по галерее. Поскольку я не хотел подвергаться опасности быть задержанным им и вовлеченным в его махинации, я спрятался за колонной.
