– …почему я предположил, – продолжал Атто, – что это несчастье приключилось со мной нынче оттого, что позавчера я выпил две чашки шоколада, который прислала мне из Мадрида мадам Коннетабль. Хормейстер, которой я показал его, сказала, что шоколад этот очень хорошего качества. Однако я, ax, я ведь, к сожалению, слеп, а на вкус ничего особенного не заметил. Я клянусь, что никогда больше не буду таким невнимательным и, пока жив, не стану пить шоколада!
Я побледнел. Значит, Атто все еще общается с мадам Коннетабль Колонна! Ее имя было мне очень хорошо знакомо: эта женщина была теткой принца Евгения, сестрой его матери Олимпии Манчини. Мария звали ее, и одиннадцать лет назад она была сообщницей Мелани в интригах, которые привели к тому, что разразилась война за испанское наследство.
Странно, что Мелани в разговоре с неизвестным приписал свое вчерашнее недомогание не известию о болезни императора, а – двум чашкам шоколада. Это наверняка не было отговоркой: никому не придется стыдиться, если ему станет дурно из-за печального известия, которое потрясло всю Вену. Однако если это был всего лишь расстройство желудка, то невольное признание своей вины Мелани становилось важным.
– Я все еще испытываю сильную головную боль, мне кажется, что мне необходим покой и я не должен так утомляться, как делал это до сегодняшнего дня. Месяц март всегда был для меня роковым, и я допустил неосторожность, отправившись в путешествие именно теперь, особенно же в такое место, где царит холод, в то время как во всем остальном мире уже наступила весна!
Под грузом своих восьмидесяти пяти весен Атто проклинал долгую венскую зиму.
– Bon,[73] моя дорогая, я очень рад, что вы приняли мое предложение. Лишенный драгоценного зрения, с прикованным из-за жесточайшей простуды к постели Доменико, вы – мое единственное спасение.
– Это мне в радость, господин аббат, и я еще раз благодарю вас за щедрое вознаграждение.
Я застыл от изумления. То был голос моей жены.
Мне потребовалось совсем немного времени, чтобы разобраться в ситуации. Племянник Атто заболел, и старый кастрат внезапно оказался беспомощен. Он был на чужбине, инкогнито, более того, во вражеской стране – к кому ему еще обратиться, если не к моей надежной супруге? Кроме того, по счастливой случайности Клоридия как раз завершила свою службу во дворце принца Евгения. Моя супруга, конечно же, с радостью приняла предложение аббата Мелани, поскольку, как я сам слышал, тот собирался расплатиться с ней по-княжески.
«Прощай, привычное уединение с женой!» – пробормотал я про себя. Проклятый Мелани! Нам не нужны его деньги, я зарабатывал уже достаточно, даже кое-что оставалось, и мы могли посылать деньги в Рим, нашим цыпочкам. Вот я решил, наконец, провести немного времени с Клоридией, а ее тут же увел старый кастрат. Злость из-за этой неприятной неожиданности еще сильнее подогрела мое недоверие к аббату Мелани.
Обиженный, я ушел в трактир, где повстречал Симониса и своего малыша. Я договорился с греком, что зайду за ним после репетиции «Святого Алексия», чтобы затем вместе пойти на послепасхальный студенческий праздник.
На обратном пути в конвент мой мальчик срочно попросился помочиться. Детей нельзя заставлять терпеть, поскольку они могут наделать в штаны. Поэтому я счел возможным отпустить его в маленькую темную улочку, перпендикулярную Химмельпфортгассе. Пока малыш облегчался, я услышал следующее:
– Ну что, как все прошло? – спросил по-итальянски первый голос, который я узнал сразу же.
– Как вы, наверное, догадываетесь, эфенди, это было нелегко, – ответил второй с ярко выраженным иностранным акцентом. – Однако в конце концов у нас получилось. Увидев вашу деньги, они уступили.
– И сколько это стоило?
– Все, что вы мне дали.
– Простите?
– Они продали сердце своего господина. Это имеет свою цену, эфенди.
Говоривший был одет по-армянски, в классическом тюрбане и плаще. А его собеседником был Атто Мелани. Клоридии с ним не было.
Аббат стоял, опираясь на палку, в нише дома на темной улице. Я видел, как он взял из рук армянина небольшой ящик, открыл и тщательно ощупал его содержимое. Затем Атто передал ему мешочек.
– Вот твоя награда. Прощай! – сказал он и поспешно пошел по направлению к монастырю.
– Благослови вас Бог, эфенди, – ответил второй, непрестанно кланяясь аббатовой спине, впрочем, предварительно проверив мешочек.
Атто медленно шел к монастырю, держась вплотную к стенам и стуча перед собой палкой. А он смел, этот аббат Мелани, подумал я, слепой отважился выйти вечером на улицу, должно быть, сделка с тем армянином была очень важной!
