— Как и его самоличному изобретению, деньгам, земному воплощению антихриста! — подтвердил скачущий в середине. — Деньги хотят одного, протянувшегося от океана к океану и абсолютно подчиненного им, неограниченно продажного мира. Они хотят одного большого, в любое время и повсюду доступного для них рынка, и — совершенно верно — для них представляются ужасом все своеволие народов и государств, все дорогое разнообразие языков и культур, как, вообще, все, что выросло естественным образом. Потому его необходимо уравнять, нивелировать, унифицировать, лишить его своеобразия. Часто очень излишние проявления насильственного уравнивания у нас дома, наша подгонка к правящей идеологии в сравнении с этим выглядит детской игрой. Все, что не покорится диктату денежных интересов, должно совсем исчезнуть. Деньги хотят быть господином, всюду и без оговорки. К счастью, до этого никогда не дойдет. Маятник вовремя качнется в обратную сторону — пусть даже и без нас. Но до тех пор, тем не менее, многое еще будет разрушено, все же, ненасытное «иметь и все время хотеть иметь еще больше и больше» — это уже явный противник, завистник и разрушитель всего превосходящего, независимо покоящегося в себе бытии. Олицетворениями, символами такого независимого бытия в начале века во многом были еще наши династии.
«Иметь» и «быть» — это две противоположности, как время и вечность. Задуманное только для этой Земли, все «иметь» также всегда и остается на ней. Никто не сможет забрать что-то из этого с собой в другие миры. Только «быть» вечно, и самая большая ошибка денег в том, что они думают попасть в «быть» через «иметь», вместо того, чтобы понять, что весь смысл «иметь» ограничивается только тем, чтобы покорно служить «быть».
Все подлинное дворянство, вся культура покоится в бытии. Тот, кто гонится за деньгами, может только потерять бытие. Самурай не владел ничем, кроме своих мечей и своего обучения. Жизнь следовала бусидо, путем рыцаря. У нас это звучало немного иначе: «У того, кто присягает знамени Пруссии, больше нет ничего, что принадлежит ему самому». Но если вы посмотрите на Америку, то вы найдете страну «иметь» в чистом виде, страна неограниченного «желания иметь» и «права иметь», где человека оценивают — и это в буквальном смысле — только по тому, сколько долларов он имеет или получает. Следовательно, белые американцы не только хотели искоренить индейцев, они даже должны были сделать это. Мир «иметь» не терпит рядом с собой никого гордого и в определенном смысле тоже богатого мира «не иметь». Но именно в таком мире жили все еще, как постоянная досадная неприятность, эти индейцы, жили в точности как облако, буйвол и дерево. Их уничтожение, стирание их культуры, было уже предрешено их соседством с абсолютной антикультурой этого «желания иметь все».
Я охотно зачитал бы вам письмо индейского вождя президенту Соединенных Штатов, написанное в 1855 году. К сожалению, у меня нет его в моем багаже. Президент в своем письме просил вождя продать ему его землю — одну из последних, ему еще не подчиненных. Но мне ни в коем случае не хотелось бы скрыть от вас две фразы из ответа вождя. Вождь предостерегает президента от способа, каким белый мужчина эксплуатирует и портит природу Америку. Предупреждение заканчивается удивительным прогнозом — написанным, заметьте, в 1855 году: «Вы задохнетесь в ваших собственных нечистотах!»
Вторая незабываемая для меня фраза, выражение наивысшего удивления мудрого, еще совсем преданного красоте чистого бытия человека, ставит президенту Соединенных Штатов среди прочего без сомнения неожиданный вопрос: «Как я могу продать тебе блеск солнца на наших реках?» Нельзя представить несовместимость понятий «быть» и «иметь» более удачно, чем в этой фразе, как будто взятой из какого-то стихотворения, нельзя даже и в самой длинной философской статье — преимущество каждого слова, превращенного в зримый образ. [Письмо вождя приведено в приложении.].
— Великие династии пали, — сказал теперь офицер на вороном коне, — и наши меньшие, кроме того, тоже и, тем не менее — мы противник для них как всегда…
