Верховная жрица полностью

— Я ценю, что ты хочешь мне помочь, Оливер, но... — Я делаю глубокий вдох: — Кассия мне подходит. Она только что потеряла всю свою семью во время нападения. — Я прочищаю горло, чувствуя себя чертовски неловко из-за этого разговора с ним. — Она понимает меня. — Я снова бросаю взгляд на дом. — Я ничего не имею против тебя, чувак. Просто с ней легко разговаривать. Я рассказал ей то, чего никогда никому не рассказывал.

Он кивает и делает глубокий вдох, а затем медленно выдыхает.

— Хорошо, что ты хоть с кем-то разговариваешь.

Господи, за последнюю неделю я говорил больше, чем за весь год. Такое чувство, что это все, что я делал с тех пор, как Кассия очнулась в больнице.

— У нас все хорошо? — Спрашиваю я, чувствуя усталость от общения.

— Да. — Он смотрит на дом. — Блять, это место – настоящая помойка.

Я усмехаюсь.

— Здесь только одна спальня. Я не продумал все до конца, когда сказал, что все должны собраться здесь.

— Очевидно, что не продумал. Хотя не могу тебя винить. Эта твоя девчонка дерзкая и, наверное, не дает тебе покоя.

Я киваю, уголок моего рта приподнимается в улыбке.

— Да, это так.

— Мы с ребятами найдем мотель, где сможем переночевать. Сообщи нам, когда все будут здесь, чтобы мы могли встретиться и обсудить операцию.

Я киваю и иду с ним к машине.

— Все хорошо? — Спрашивает Миллер.

— Да. Мы направляемся в мотель. Найт позвонит, когда прибудут все остальные.

Я смотрю, как мужчины садятся в машину, и когда они уезжают, поднимаю руки и провожу ладонями по лицу, а затем бросаю взгляд на другие дома, расположенные дальше по улице.

Господи, что за гребаный день.

Полагаю, могло быть и хуже.



Я остаюсь стоять снаружи, размышляя обо всем, что произошло.

До сих пор мне не приходилось никому объяснять, кто я или почему избрал такой образ жизни, поскольку я избегал Дэвиса и ребят. Сантьяго просто терпел мои перепады настроения, но, с другой стороны, именно он нашел меня в той комнате с телом Ронни на руках.

Такое чувство, что у меня в груди открывается ящик Пандоры. Черт его знает, что за дерьмо вылезет наружу, но я испытываю странное чувство надежды, что все может обернуться к лучшему... если только я останусь рядом с Кассией.

Мои мысли возвращаются к нашему спору и поцелую.

Блять. Поцелуй.

Ни одна женщина не целует мужчину так, как она поцеловала меня, если между ними нет влечения, так что это ответ на мой вопрос.

Но она девственница.

Я полагаю.

Она сказала, что у нее никогда не было отношений, и я был первым мужчиной, который увидел ее обнаженной, но сексом можно заниматься и в одежде.

Из моей груди вырывается недовольный звук, но потом я вспоминаю, что она сказала, что наш поцелуй был первым в ее жизни. Так что я сильно сомневаюсь, что у нее уже был секс.

Мои мысли продолжают метаться, и я ни на что особо не обращаю внимания, пока до меня доходит, что я подарил Кассии ее первый поцелуй.

Что она чувствует по этому поводу?

А что я чувствую?

Обычно я стараюсь избегать этого любой ценой, но сейчас я внимательно присматриваюсь к своим эмоциям. Я испытываю удовлетворение от того, что мне довелось быть у нее первым, и мне хочется, чтобы все остальные ее первые разы тоже были со мной.

Но мне также страшно. Что, если я не смогу сохранить ей жизнь? Что, если я позволю себе влюбиться и в итоге потеряю ее?

Я тяжело вздыхаю, глядя на случайный клочок песка.

Теперь уже слишком поздно думать обо всех этих "что, если".

Господи, уже слишком поздно.

Одержимость, которую я испытываю к ней, только усилилась после этого поцелуя. Хорошо это или плохо, но то, что происходит между мной и Кассией, уже не остановить.

Да, но что, если влюбишься только ты?

Я фыркаю.

— Тогда мне крышка.

Я слышу, как Кассия подходит ко мне сзади, затем ее рука ложится мне на спину, и она спрашивает:

— Ты в порядке?

Я киваю и, вздохнув, поворачиваюсь.

— Пойдем в дом. — Я чувствую, как она смотрит на меня, пока мы идем обратно к дому, поэтому успокаиваю ее: — Я в порядке. Не волнуйся.

Не успеваем мы подойти к входной двери, как она берет меня за руку и останавливает. Подняв другую руку к моему лицу, она проводит подушечкой пальца по разбитой коже на моей губе.

— А как губа?

— Нормально. Совсем не больно. — Но мне чертовски приятно, что она так за меня волнуется.

Она опускает руку, и когда мы заходим в дом, то видим, что Тобиас ест фасоль прямо из банки.

— О, чуть не забыла, — говорит Кассия. — Я не ем консервы. Кстати, у половины из них скоро истечет срок годности. — Она улыбается мне, и это так ослепительно, что я почти не замечаю, как она продолжает: — Дай мне ключи от машины и деньги, чтобы я могла съездить за продуктами. Как только мы будем в Греции и я заберу свои вещи из дома, я верну тебе деньги.

Я хмуро смотрю на Кассию, словно она сошла с ума, и бормочу:

— Ты никуда не поедешь без меня.