Народ собрался вдоль палубы, сосредоточенно глядя впритык в зеленовато-чёрную от ила стену, словно она вдруг стала чем-то самым важным на свете и даже могла им о чём-то поведать. Массовое любопытство иногда смотрится со стороны, как молитва. Если б здесь оказался первобытный человек, он бы точно решил, что люди поклоняются стене.
Но самым волшебным было то, что она уменьшалась на глазах – и скоро, без сомнения, должна была сойти на нет. Вода, как длань Божья, плавно возносила корабль в тот простор, где стен уже нет. И нет необходимости им поклоняться. И плакать перед ними.
– А вы бывали в Иерусалиме? – сделал вывод Кирилл.
– Да, с паломничеством ездила, – сказала Вера. И через секунду то ли всерьёз заявила, то ли скаламбурила:
– Вере надо бывать в Иерусалиме. А Рома бывал в Риме?
– Почему "была"? Я не была, а был! – поправил Рома, которому очень не хотелось, чтоб его из-за длинных волос перепутали с девочкой (ему отчего-то послышалось "была").
– Ну да! я же вижу, что ты мальчик… что ты –
– Да не был я в Риме, – неожиданно сказал он.
– Так ты же только что сказал – был! – запуталась Вера.
– Нет, я только сказал: "
– Не был, но знаешь! – засмеялась вдруг Вера. – Это как поговорка про ад: лучше там не быть, но знать, чем
– Смотрите! – восхищённо закричал вдруг Ромка, случайно подняв голову.
У шлюза стояла
Лишь потом стало ясно, что лошадь – слепая. Для неё не существовало ни шлюза, ни корабля: она чувствовала только протянутые к её морде ласкающие ладони. Она регулярно, несколько раз в день, выходила им навстречу, как-то ощущая прибытие того, чего не видела. Непонятным для людей образом она распознавала пропасть, в которой пенилась и бурлила, двигая корабли, то вспухающая, то опадающая вода. И как-то она до сих пор в неё не свалилась! Хранимая Кем-то, спокойно стояла на самом краю искусственного потопа и ничего не боялась. Кто-то из работников шлюза, сказал, что живёт она тут давно – они её приютили, и теперь "она вот так вот здоровается с каждым кораблём".
Казалось, лошадь вот-вот зайдёт на палубу – точь-в-точь как ослепительно-белый единорог на ярославских фресках первым входит в Ноев ковчег. Но… лошадь не была единорогом, а теплоход – Ковчегом, и двум мирам предстояло разминуться, оставив лишь смутную память друг о друге.
Восторгу Ромки буквально не было предела:
– Вот смотрите, мы ж поднялись
Потом, через некоторое время, он поднял уже не раз повторявшуюся тему:
– Мам, ну, ты всё-таки отдашь меня в конную школу?
– Посмотрим, – отвечала Марина. – Если уж так сильно хочешь…
"После сломанных ног – как раз в самый раз в конную школу! Может, тогда уж лучше сразу в рай, за лошадкой". – подумал Кирилл. Но он уже знал, что Марина Ромку точно не "пожалеет". И знал, что Ромка буквально с ума сходил от лошадей:
– Ну вот что там кошки или собаки? Я их так-то, конечно, тоже люблю… но на них же не прокатишься! – рассуждал он. – А на собак у меня, кстати, ещё и аллергия. А на лошадей… наоборот: аллергия, когда их долго не вижу!
– Что ж, у каждого свои предпочтения, – сказала Марина. – Помню одноклассника, который больше всего на свете мечтал, чтоб родители подарили ему крысу… вот именно крысу и никого другого. Много лет мечтал. Родители таких симпатий не разделяли и так и не купили! а сейчас симпатий не разделяет жена. Ну, что поделаешь: нет в мире совершенства!
Через некоторое время Марина нашла уже Сашу задумчиво сидящего с ногами на палубной скамейке и крепко обхватившего коленки.
– Что сидишь, как Алёнушка?
– Лошадей жалко! – сказал вдруг он.
– А с чего ты решил их жалеть – они тебя об этом просили?
– Нет, я серьёзно, – сказал Саша. – Они же за себя не могут постоять! Как и все животные перед людьми!
Это на него опять напало "философское настроение".
– …А вот если, допустим, не только человек, но и Бог хочет их обидеть, тогда им что делать! а? Ну что?
Детская логика всегда поразительна и безапелляционна, как Суд над всем миром.
– А с чего ты взял, что Бог хочет их обидеть?
