– В молитву! Замолилась, проще говоря. Потом-то мне уже объяснили, что это была прелесть… а тогда я видела на молитве "нетварный свет", слышала голоса. Но я же тогда ещё ходила не в нашу церковь, а в одну "истинно православную". А там такие вещи с каждым вторым происходили. Там нам всегда твердили одно: молитесь, молитесь, молитесь… бдите, бдите, бдите… ночью никогда не спите – молитесь: мир погибает! уже погиб! всё грех, грех, грех… о конном спорте даже и думать – смертный грех… так я не стала думать о конном спорте, а стала думать о конце света.
– Да-а, что ж тут скажешь, – пробормотал Кирилл, и вправду, не зная, что сказать. – Лучше уж конный спорт!
– А скажешь то… что я всё-таки спаслась! – торжествующе объявила Вера. –
– Ну, и слава Богу! – поддержал Кирилл.
Странным образом, как в дежавю, он ощутил, что прекрасно
– А как уж она, эта "церковь", называется? – переспросил он.
– Подлинная Истинная Православная Единая Церковь, – отбарабанила Вера: ушла-то ушла, но разве такое забудешь!
"Неудивительно, что "церковь" с такой аббревиатурой только и думает, что о конце света. Всё о конце да о конце! Индивидуальный-то конец они уже обеспечили… я думаю, не одной только сашиной маме!"
– А у вас не было случайно такого проповедника – раба Божьего Ильи *-на? – спросил Кирилл.
– Ой, как же не было! Он – любимый ученик нашего "старца"! Он постоянно проповедует. "Старец" его благословил заниматься с новоначальными, вести катехизаторский курс. Я же как раз его курс посещала. Он у нас "младший авва", так это называется… Ой, тьфу, то есть, слава Богу, теперь уже не "у нас" – это я так по старой привычке сказала, извините! К счастью, отец * из Троице-Сергиевой лавры меня своими молитвами вытащил из этой лжецеркви! Он ещё такой молодой, но он, знаете… он святой человек! Я ему по гроб жизни благодарна! Он… знаете, как я его люблю, отца *! Я ему так и сказала: батюшка! вы для меня – всё! вся моя жизнь! разрешите, я всегда-а буду при вас, буду вашей келейницей!.. Но он меня почему-то не благословил с ним остаться. Я уж долго плакала, уговаривала, но он сказал, что нет Божьей воли, что мне надо в мир идти и хорошего мужа себе искать. А он за меня будет молиться. Я каждый день чувствую, что он обо мне молится. Вот просто чувствую… я без его молитв давно бы уже умерла! Это он благословил меня искать мужа, и я ищу.
– Ну, и помоги вам Бог… найти.
– Хорошего человека найти всегда трудно.
– Трудно, – согласился Кирилл.
– Я подумала-подумала, помолилась и решила…
Она набрала побольше воздуха и выдохнула:
– А давайте это будете вы.
– Что-о! – оторопел Кирилл. – Но почему я?
– Вы – добрый. Я давно просила Бога, чтобы такой добрый, чуткий человек стал моим мужем. Отцом моих детей.
"Вот тебе на! Добрый я, видите ли. Уже – отец… ещё несуществующих детей. Неужели это её лошадка так надоумила?"
– Неужели вы не видите, что если Бог посылает вам человека, то это воля Божья! – воскликнула Вера.
Кирилл не знал, что отвечать на столь запальчивое и несколько тавтологичное высказывание.
– Бог просто хочет вас спасти через меня, а меня через вас. Это же ясно! Мы же нужны друг другу. Он ничего просто так не делает. На свете ничего просто так не делается!
Она говорила как-то уж слишком убедительно. С прошлого года понятие "Божья воля" стало значить для Кирилла гораздо больше, чем прежде. Что-то неотвратимо-стремительное, как авария, и мистическое, как воскресение: тайна, которая всегда есть, перед которой замираешь в оторопи, никак не в силах её разгадать, пока она тебя или не ударит… или не погладит по голове.
Эти слова были ключами к его сознанию – но в чьих руках они сейчас?
Иногда встречи, незначительные для нас, вдруг становятся значительными для людей: вот это уж никак не предусмотришь! То, что мимолётно для одного, "судьбоносно" для другого. Жаль, чужие глаза нам не даны – дано лишь задним числом удивляться чужим словам. Так вот, оказывается, как короткая встреча может видеться человеку, с которым мы разговариваем! Поистине, надо полностью стать этим человеком, чтобы додуматься…
Что-то шевельнулось в душе у Кирилла – почти как в тот момент, когда он впервые её увидел: красивая, одинокая, беззащитная… может, и вправду, есть воля Божия, а? Какой-то промысел? Ведь вообще-то Кирилл вполне мог бы и не ехать в это путешествие – никто его не тянул. А вот поехал… Вдруг это Бог за сотни километров бережно подводит одного одинокого человека – к другому одинокому человеку. Совершается признание… пусть даже в такой неуклюжей форме – ну, а разве вообще объяснения в любви бывают "уклюжими"?
Странный у неё характер? ну, да все мы странные. "Странники мы в этом мире – оттого и странные", – была у Веры поговорка. Зачем-то все в этом мире друг другу нужны.
