Верховный Издеватель полностью

Когда страшно, не важно, о чём говорить – лишь бы говорить.

– А вдруг этот ваш царь Веру там, без нас, казнит? – вмешался Саша. – А мы-то уж ладно… Чай не утопнем!

На средней палубе, куда наконец поднялись, в коридоре везде горел ровный свет. Но регулярные белые всполохи за стёклами были гораздо ярче его. Удивительный контраст внутреннего и внешнего. Похоже на космический корабль, проходящий сквозь метеорный поток.

Вся надежда – только на правый борт: может, хоть там виден берег. Но… глянули в окно – только молния выросла мёртвым кустом прямо из воды. Ослепила всех и отпечаталась на внутренней стороне век. Никакого берега. Нервный световой зигзаг, а за ним – ничего. Мёртвая магниевая вспышка в полной пустоте. Только пласт низкого неба и пласт воды бесконечно уходят в дым, сближаясь, как тиски. Пространство, как смоделированное в компьютере, из трёхмерного постепенно, но неуклонно становится двумерным. Скоро небесно-земные челюсти совсем сомкнутся и расплющат всех. Молнии, соединяя их заранее, уже предчувствуют это и бесятся от радости. Какие-то пьяные гиганты там и тут утробно и надсадно урчат в тучах, будто их неудержимо рвёт. Тоже от качки?

Может, всё-таки Небо и Земля раскачались – а не один только маленький теплоход? "И силы небесные поколеблются…"(1). Веришь и не веришь собственным глазам. Почему столько воды… и почему так темно!? Фосфорные угличские часы Кирилла (он всегда носил их в память о маме, когда-то бесконечно давно их подарившей) показывали 6 часов и 6 минут. Прямо как в "предсказании", о котором говорила Марина! Кирилл, признаться, оторопел… Что же эти зловеще светящиеся цифры означают? Кроме простого напоминания о "больном Лобачевском". Они означают две вещи. Две "вещи, во тьме преходящия", говоря языком псалмов.

Первое – не рассвело. Как бы ни были густы тучи, но ведь по-любому в шесть утра в летнюю пору – практически уже день-деньской. Пока же нет ни намёка на свет или полусвет, неизбежный даже во время самой сильной утренней грозы. Вспомнилось из Толкина: "На следующий день не рассвело". И всё. Лаконично и просто.

Второе. Отплыли от Череповца вчера в шесть вечера. Сколько ж мог занять путь по Рыбинскому водохранилищу!? Оно, конечно, огромное, но всё же не до такой степени, чтоб плыть по нему ровно полсуток и до сих пор так и не приблизиться к противоположному берегу! По расписанию, ещё в 4.00 должна быть короткая техническая стоянка в порту, носящем символичное название Волга, а за ним начинается уже обычное волжское русло, совсем не похожее на море! Неужто и вправду весь мир затопило? Правда оказалась хуже вечерних фантазий?.. И бесстрастные корабельные часы на стене пунктуально подтверждают, что сейчас шесть…

(1). Лк. 21, 26

7. Битва в небе и на земле

Смотри, Господи: крепости от крепости – страх.

Мы, Господи, дети у Тебя в руках.

Научи нас видеть Тебя за каждой бедой.

Прими, Господи, этот хлеб и вино,

Смотри, Господи, вот мы уходим на дно…

Научи нас дышать под водой.

Б. Гребенщиков

Кто-то упорно дёргал и терзал пергаментный лист неба, усиленно и с треском отрывая от него какую-то печать, которая всё не хотела отрываться. Небо колыхалось и дёргалось.

Носовой салон был единственным на средней палубе, где не горел свет. В таинственной темноте он казался какой-то старинной астрономической обсерваторией. Его широкая стеклянная дуга позволяла обозревать весь плывущий навстречу горизонт, на 180 градусов. В свете молний как-то совсем уж некстати мерцало полированное пианино. Оглушительно щёлкал за окнами корабельный флаг, как цирковой бич. И разыгрывалось представление. Светопреставление? Все вчетвером прильнули к хрустально-зернистым от брызг стёклам. Молнии казались следами стекающих капель, а следы капель – отпечатками молний.

Такие ночи, как сегодняшняя, в народе называли "воробьиными": когда от вспышек светло, как днём. Когда молнии прыгают, как воробьи. Играют многозарядно и припадочно. Когда Илья – в небе, а бесы в панике – везде. Когда в крошечной деревенской избе равно страшно от сил небесных и сил подземных. Но здесь… – к сожалению, не изба! Здесь ещё и силы подводные.

– Интересно,а какая тут глубина и сколько до берега? – прикинул вдруг Ромка.

– Кому что, а лысому расчёска! – тут же в привычном стиле отреагировал Санька. – Вот какая, на фиг разница, если ты всё равно плаваешь, как топор!? Сто метров до берега или сто тыщ километров…

– Мне из принципа интересно! – возразил Ромка.

– А мы никогда не вернёмся к берегу! никогда к нему не вернёмся!.. – послышался истерический голос Веры. Она всё-таки вышла вслед за ними из каюты и нашла их в салоне. – Берега – нет, и мы никогда не вернёмся! Запомните!

– Берег есть всегда! – веско возразила Марина.