Крылатая фраза из "Айболит-66" (кстати, и номер-то до чего "символичный"!): "Прыгай в костёр, мартышка!" Вот пришёл Бармалей-Антихрист – так чего ж ещё осталось, как не бросаться! Он же такой обманщик-бяка, – как же всем порядочным мартыш… людям не "прыгнуть в костёр" в качестве протеста.
О самоубийствах со времён античности писан такой короб, что вокруг этого "акта" поневоле вырос чуть не лавровый венец – зажёгся ореол чего-то… если уж не совсем героического, то по крайней мере, величественного и волевого. Но на деле эта сценка выглядит, оказывается, совершенно шизоидно, а величественного в ней не больше, чем в чьём-то поносе или рвоте. Кто хоть раз в жизни, хотя бы мельком видел то, что увидели сейчас Кирилл, Марина и ребята, до конца дней не забудет чувство гадливости от чьей-то истерики в квадрате, называемой "волей к смерти". Всё, что решает за человека сидящий в нём глист, всегда по-червячьи омерзительно.
Первым успел подскочить Саша.
– Ты чё, дура!? – крикнул он Вере, как раздражённый взрослый несмышлёному ребёнку. И так крепко, не церемонясь, хватанул за руку, что ей было уже не вырваться. На секунду показалось даже, что сейчас он отвесит ей затрещину.
Когда-то слишком поздно было спасать маму…
В пару секунд всё разрешилось. В следующее же мгновение подбежал Кирилл. Веру быстро сняли с её "жёрдочки".
– Да оста-авьте! Оста-авьте! – билась она в истерике.
Но теперь её ставшая неопасной истерика уже мало кого интересовала.
– Так-то мне ещё никого не приходилось спасать!.. – прозаически пробормотал Саша.
– Учись… – просто ответила Марина.
"А ведь у сашиной мамы и у Веры один "духовный отец"!" – только сейчас вспомнил Кирилл. Жизнь наша устроена так, что все параллельные в ней когда-нибудь пересекаются.
– Ты нам обещаешь, что больше не выбросишься!? – решительно повторяла Марина, держа Веру за обе руки. – Ты обещаешь… ради нас! Это очень важно. Ты не имеешь права! Даже если мир кончится, тебе мы кончиться не разрешим.
– А если это действительно конец?
– Мир может делать что хочет, а тебе мы не разрешаем, – повторила Марина.
Здесь и сейчас именно она управляла мирозданием.
Только так и можно общаться в подобных ситуациях с подобными людьми!
– Слушай и запоминай. Всё, что тебе тогда в твоей "церкви" предсказали, мы здесь вчетвером
Кирилл вспомнил евангельский вопрос фарисеев:
"Кто дал Тебе это право и какой властью Ты это делаешь?"
Но вопрос-то был именно – фарисейский. Христос знал, какой властью. И ещё знал: "Дела, которые Я творю, и они сотворят, и больше сих сотворят". Кто "они"? Христиане!
Вера осталась у них в каюте. Как-то она сразу присмирела: похоже, всеобщее внимание для такой болезненно-демонстративной особы было – именно то, что надо.
– Ладно, я хоть кому-то в жизни ещё нужна! – всхлипнула она. – Хоть кто-то в мире не хочет, чтоб я сдохла.
Волна в очередной раз шмякнула в стекло, и Вера вздрогнула.
– Теперь я под воду смотреть не могу, – призналась она.
– И не смотри.
– Мне всё кажется, там мертвецы сидят… и меня хотят…
– Не думай про них!
– Они сами думаются. Я знаю: они умеют
И вдруг закончила:
– …Потому что
– Да… – невольно подтвердил Кирилл со знанием дела, не в силах с этим спорить.
– И тогда мы станем их добычей. Совсем!.. как те дохлые рыбы в том шлюзе – для чаек. Потому что мы же можем! мы же ещё как можем стать
Потом вдруг добавила:
– Я думала,
– Как это так не мы? А кто ж тогда? – удивился Ромка.
– Я думала,
– А как же ты всё-таки узнала, что это мы?
Она пожала плечами и попыталась улыбнуться.
– Значит, не всё поменялось? – предположила Марина.
– Выходит, не всё! – Вера даже почти обрадовалась.
Только что было "никого нет", и вот – "
Ад не властен над
И наоборот: "…
Всё просто: знать можно только живых!
8. Царство живых
Но сами в себе имели
чтобы надеяться не на самих себя,
но на
2 Кор. 1, 9
Итак, сыны свободны.
Но чтобы нам не соблазнять их,
