пойди на море, брось уду и первую рыбу,
которая попадётся, возьми; и открой у ней рот,
найдёшь статир, возьми его и
отдай им за Меня и за себя.
Мф. 17, 26-27
Вера уснула в их каюте.
– Ну, типа того, – подтвердил Ромка.
И впрямь, чего ж тут ещё не понять?
Ромка умирал часто. Уже постоял одной ногой на том свете – вернулся-протиснулся и как-то даже ногу успел за собой вытащить, в отличие от Данила. "Мам, я живой!" Ну и что же? Неужели спаслись тогда в автобусе только для того, чтоб на следующий год утонуть на теплоходе!? Или Ромка тогда так весело махал, что он живой, чтоб потом
– У нас просто какая-то вредная привычка попадать в дорожные переделки! – весело проворчал он.
– Да! – поддержал Кирилл. – Как в наполеоновской армии был такой особо храбрый генерал Жан Рапп: за всё время его, кажется, больше 20 раз ранило. И когда в очередной раз – под Бородином, – его принесли сразу с пятью ранами, Наполеон проворчал: "Опять ранен?". Он ответил: "Виноват, ваше величество, дурная привычка".
Все засмеялись. Из четверых, кроме Саши, все в своё время были ранены – так что знали по себе, о чём речь. Делили тайну на троих.
– Непутёвые мы – вообще, жуть! зря ты с нами связался! – сказал Ромка Саше.
– Почему это?
– Ну, вот видишь:
– Тогда, наоборот вы – перепутёвые! Я понял: ваши пути – это такая классная игра!
– Вы-играть! – придуряясь, ответил Саша.
– Да ка-ак?
– Ну-у, пройти все клетки на карте и стать ферзями.
– Это ж тебе не шахматы.
– Ну, значит, не ферзями там, а… царями, что ли!
– Королями?
– Не, лучше царями!
– Значит, теперь мы уж точно все – цари, – сделал вывод Ромка. – После всего-то, что было. И едем в Москву на коронацию!
– А я – в первую очередь! – ехидно ввернул Санька.
– Да, ты – в первую очередь, – охотно согласилась Марина. – Ты у нас сегодня главный герой дня.
– Вернее, ночи, – уточнил Ромка.
– А где то-орт!? герою и царю!
– Вон торт… самый большой в мире! со взбитыми сливками из пены, – показал за стекло Ромка.
Заплёванный ливнем иллюминатор белел в свете молний, как зимнее окно – замёрзшее, заиндевевшее, играющее тысячами искр. Свет через каждую секунду белой метелью сметал весь мир и волной ударял в стекло, оставляя за собой лишь ядерную зиму. Всё сгорало, обращаясь одновременно в пепел и снег.
– А я уж на самом деле чё-то есть захотел! – сказал Саша. – У меня уже желудок, как телефон на вибрации. Мне на него давно кто-то звонит.
– Ну, значит, всё в порядке. Значит, мы живы. Про воскресшую дочь Иаира Христос первым делом что сказал?
– Чтобы дали ей есть! – продекламировал Ромка.
– Не знаю, о какой дочери вы – но пусть бы Он обо мне это тоже сказал. Не только дочерей – сыновей тоже кормить надо!
За несколько часов можно узнать друг друга лучше, чем за годы, если эти часы –
– Если б это был конец света, нам было бы страшно. А нам, наоборот, прикольно, – сказал Ромка.
– Значит, это не конец света, а конец чего-то другого, – подтвердил Кирилл.
– Конец игры! Гейм овер! – вставил Саша.
– Да, по-моему, мы как раз сегодня всё прошли, – согласился с ним Кирилл. –
Видимо, всё самое важное в жизни совершается два раза – с вариациями. У Кирилла вспыхнуло ярчайшее секундное дежавю: ведь то же самое он хотел сказать, но
"Сам не знаю, что это на меня нашло! – удивлялся себе Кирилл. – Заговорил-то почти в шутку, а дальше понял, что всё как раз совсем серьёзно! И на этот раз уже никакой игры. Всё так и есть! Говорю – и, слушая, сам впервые узнаю ту истину, о которой сказал. Ведь говорил Губерман: "Мы все, конечно же – евреи". Мы
И Христос говорит: "Я сказал – вы боги"! "Вы – царственное священство". Да, мы все – ужасно недостойные цари… но всё-таки цари. Мы – Богоизбранный народ. Недостойный, но Богоизбранный.
Мы путешествуем, чтоб найти царя, как старушка ищет свои очки… которые у неё на носу! Царство – всегда в нас.
