в Сад, где все начала, все концы, куда стремились
мы, когда нас резали и штопали врачи.
Ю. Шевчук
I.
Больница, помимо прочего, подавляет ещё и тем, что у тебя нет в ней своего уголка. Ты весь на виду. Тебя видят и слышат, ты видишь и слышишь.
Больные курили в форточку, и казалось, продолжение сигаретного дыма порождало за окном ворон. Крапал очередной августовский дождик. Воздух был сырой, а надсадное карканье делало его ещё сырее. "Ворона, сыр, сырость… – вечная русская ассоциация. Крылатый Крылов… Интересно, лежал ли Крылов когда-нибудь в больнице? А впрочем, нет, не интересно. Сейчас уже ничего не интересно, кроме выписки".
Вороны – какие-то осипшие, словно пропили свой голос. Сообщают глупому миру в который раз важное откровение. Скорее всего что-то вроде: "мы существуем! э-эй, мы
Солнце невидимым пальцем провертело крохотную дырку в пелене облаков и прильнуло к ней глазом: лучистый зрачок в сотни раз меньше самого солнца странной искрой глянул в сумеречный мир. И спрятался опять.
Забинтованное, загипсованное небо.
Только человек способен одушевлять мир по аналогии с собой да ещё и делегировать ему своё настроение. Мы – по-прежнему Адам, только "со сбившейся программой": даём всему имена, выражающие самую суть… но, раз программа сбилась, "суть" теперь тоже выходит какой-то странной, зависящей только от наших очередных болячек.
Жизнь в палате текла размеренно. Весёлая жизнь – весёлые разговоры! Делились диагнозами, рассказывали об интересных процедурах: клизмах, зондировании, пересадках кожи, ампутациях…
"Больница – это такой добрый, гуманный, деликатный ад. Всё эстетично и технологично, все в белом, а не в чёрном, мучения – не "мучения", а "лечение". Добрые и совсем не страшные медсёстры утешают грешников перед процедурами. Белые одежды – чёрный только юмор". Раз как-то у "бывалых" больных вышла дискуссия, где лучше-хуже: в травматологии, онкологии, или в ожоговом центре? "Вот ведь проблема-то!" – лежал-слушал Кирилл: что ж делать, уши-то не заткнёшь. Наконец, после долгих споров и основательных аргументов, сошлись на том, что всё это ещё куда ни шло, а вот круче всего… в психбольнице.
"Логично! – мысленно согласился Кирилл. – Надеюсь, после такой травмы головы я туда не загремлю? Вот ни в чём, оказывается, нельзя быть уверенным. К традиционному "от тюрьмы да от сумы…" по справедливости давно уже надо бы добавить "и от психушки". Это уже классика!"
– Да что нам теперь психбольница! – усмехнулся Борис. – У нас здесь и так пациент лежал – век не забудем! Слава Богу, вчера выписали. Спасибо хоть на том.
– Да-а, у Ильи… у того, похоже, тараканы кру-упные, породистые! – согласился другой сосед.
"Хорошо ещё, что есть защитные эвфемизмы, – подумал Кирилл. – Живут в людях…
– А вот я специально посмотрел статистику, – сказал вдруг Борис. – В России ведь только за последний год в автокатастрофах погибло 27 тысяч человек. В 9 раз больше, чем, например, в Германии. Выходит, на нашу долю выпало 2 смерти из 27 тысяч. А ты говоришь, что это так странно, так "невозможно" – то, что с нами произошло. Да мы просто один раз "попали в статистику" и всё. В электорат партии "Мёртвая Россия".
– Да нет, я говорил только: очень странно, что это произошло с паломниками! – возразил Кирилл. – Что именно во время паломничества…
– Да-а уж, обленились мы, – невесело усмехнулся Борис. – Раньше-то, наоборот, любое паломничество было сопряжено со страшным риском. Сам же знаешь! Всякое дальнее богомолье в Средние века заранее подразумевало, что, отправляясь к Богу, ты можешь с Богом запросто и встретиться – лицом к лицу. Паломничество было путём на Голгофу… не только в географическом смысле. Это мы в наше время привыкли к комфортному посещению святых мест. Хотя и сейчас, как видишь, Господь иногда делает исключения. В Израиле однажды – вроде, года два-три тому… – сорвался в пропасть автобус с паломниками. Кажется, что-то подобное бывало и в Греции…
