Верховный Издеватель полностью

– Ну-у… что так пессимистично! – как взрослый, протянул Ромка и по-своему фирменно прищурился одним глазом. – Не забывай – ты мой старший брат! С кого ж мне пример брать! Ты будешь плохо учиться – глядишь, у меня успеваемость понизится. Так что ты это, того… давай!

Пришла как-то ромина бабушка и что-то расчувствовалась:

– Бедный… – погладила она его.

– Не, бабуль, я не бедный, я богатый! – мигом отшутился Ромка.

– Ты всегда такой весёлый? – спросил Кирилл.

– Жизнь учит быть весёлым! – афористично выразился Ромка.

Да уж. Говорят, когда во времена Орды баскаки обирали народ, у них была своеобразная "тонкая" психология. Если человек кричал, что у него ничего больше нет, плакал, умолял, божился, его сильнее пытали: значит, точно что-то прячет – с чем особенно боится расставаться. Если же человек в ответ на требования только смеялся (а видимо, бывали и такие!), его оставляли в покое и уходили. Потому что если человек в беде смеётся, значит, взять с него уж точно нечего!

Смех в беде – предельное "обнищание духом". "Блаженны нищие духом" – те, у кого ничего уже больше не осталось, кроме Царства . Его они и получают ("ибо оно их и есть"). Чтоб что-то Божье – даром! – получить, надо от всего, что мешало, освободиться.

В жизни происходит почти то же самое: обстоятельства действуют похоже на тех баскаков. Беда – это та же Орда!

Конечно, настроение не закажешь. Раз на раз не приходится. В другой день, наоборот, Кирилл Ромку поддерживал. Это когда у него было вот такое состояние:

– Как дела?

– Ничего.

– Что делаешь?

– Ничего.

А ведь это был самый честный ответ.

Конечно, Ромка чем дальше, тем больше ждал заветного дня (ещё б знать, где его искать на календаре!), когда его выпишут. Это была Полярная звезда в его мореплавании… без моря, на койке. Он ловил любую благую весть, хоть косвенно сведетельствующую о скором (скором ли?) освобождении.

Всё остальное было "ничего". И делать нечего.

– Даже планшет надоел. Даже телевизор.

Кирилл машинально зашагал по палате, и у включённого телевизора вдруг пропало изображение – словно тот мигом обиделся на слова Ромки. Кирилл сделал ещё шаг – изображение появилось. Решил поэкспериментировать. Шагнул назад – изображение исчезло. Вперёд – появилось… Назад…

– Ура! ты открыл новый вид дистанционного управления! – обрадовался Ромка.

И вот они уже смеялись над телевизором, которым, оказывается, можно было "дистанционно управлять" без пульта.

Смеялись вдвоём… чуть ли не от счастья. Потешались надо всем! Да! Жизнь-то налаживается.

– Мы тут, получается, вообще творчески болеем! Читаем, размышляем. Кто-то за футбольную команду болеет, а мы – за Бога. – говорил Кирилл.

– А игра называется – травматобол? – спросил Ромка.

– Да, спортклуб имени святого Иова. А ещё, говорят, "страдание" и "радость" – слова от одного корня?

– Как это!?

– Ну, там "рад" и тут "рад"…

– Это что, типа мазохисты, что ли, придумали!?

– Ну, мазохисты не мазохисты, а может, правда, в этом что-то есть? Ну, типа пострадал, пострадал – а потом порадовался… что страдания кончились.

– А интересно, как там Шампиньон без нас поживает? Наверное, дедушка за ним ухаживает. Кот у нас – хороший человек, только ленивый. Но теперь это даже хорошо!

– Почему хорошо?

– Ну как почему: вот я выпишусь, буду, наверное, сначала плохо ходить: как раз будет самый раз с таким ленивым.

– И со мной в самый раз. Тоже ленивым! – самокритично добавил Кирилл.

"А был ли я счастлив до этой аварии? Вот ведь странно: пока не произошло ничего особенно плохого, мы вовсе не считаем, что отсутствие плохого – само по себе счастье.

Если вдуматься, вся моя взрослая жизнь развивалась по двум сценариям.

Либо ничего не происходит – тогда тоскуешь.

Либо некогда тосковать – тогда волнуешься.

По-другому эти два варианта можно обозначить ещё так. Либо боишься потерять то, что есть – либо тоскуешь из-за того, чего нет. А чаще – и то, и другое одновременно.

Мы, похоже, вообще не умеем быть счастливыми – не имеем в себе такого таланта быть счастливыми. Это о-очень редкий талант! Бог его даёт, кажется, только за боль – за успешно вынесенную боль. Ничем другим его, наверное, не купишь… бесплатно только детям – да и то, как видно, не всегда! Радость сверкает в оправе беды. Другую оправу она, похоже, не очень-то ценит".

Почти вся прежняя жизнь стала вдруг неактуальной. Многое, что раньше всерьёз волновало, казалось теперь полной дребеденью. Вылетело из головы – будто от того удара! – много суетных замыслов и помыслов. "Это был не я, – говорил себе Кирилл. – Или, точнее, я, но какой-то… играющий в жизнь на планшете, живущий понарошку. Улетучилось много придуманных проблем и страданий, с которыми, как с писаной торбой, носится почти каждый человек, особенно в таком возрасте.