Верховный Издеватель полностью

– Да-а… неохота вспоминать! Хотя… если сильно хотите, вам могу рассказать. У меня, в общем… мама хотела повеситься. Ну, пила и вешаться хотела. А папа прятал от неё все верёвки. Ни одной верёвки в доме никогда на виду не было! Но один раз мы с папой повесили в саду качели. Что-то нас угораздило. И когда дома никого не было, мамаша отрезала верёвку от качелей… ну, и прямо на ней. Мы пришли – а она уже висит. Мы тут же конечно, к ней, папа верёвку отрезал… но уже поздно было. Врачи сказали – ну, если бы вы типа на пять минут раньше, ещё можно было бы спасти… Ну, потом пришла комиссия какая-то. Отца сразу родительских прав лишили – потому что он тоже сильно квасил. Ну, меня – в детдом. Вот и всё. Так-то уже почти год прошёл.

Рассказывал он деловито – подчёркнуто абстрагируясь от лишних эмоций: мол, что было, то было, год другой, жизнь другая.

– А как это она так? От чего? – воскликнул Ромка.

– Не знаю, отчего! Сначала пила-пила – даже больше, чем папа! – а потом, чтоб завязать, пошла в какую-то "сильную" церковь – ну, типа православную, но не совсем… какую-то "истинно православную", что ли. И там ей очень рассказывали каждый день что-то про Страшный Суд, что-то про ад – ну, как там всякие там грешники мучаются: вообще жесть – она рассказывала! А потом… ну типа глюки начались – всякие там бесы каждый день к ней приходили и говорили: "Ты наша!" В общем, папа про неё говорил – замолилась! Ей было пипец как страшно, и она… наверное, от страха так. А до этого она очень добрая была!.. ну, когда трезвая, конечно. Я её всегда доброй помню. Я с тех пор Бога не люблю! – закончил Саша.

– Почему? – наивно спросил Рома.

– Не почему, а за что. За всё.

А и правда – за всё… Что чувствует 10-11-летний человек, когда в одночасье весь его фантастический мир, как в воронку, засасывает вдруг в детдомовскую дыру? И сказка становится вонью. И всё это ему – не за что-то, а просто так.

– Меня ещё в самом начале дядя хотел как-то там усыновить. Хороший дядя… он даже не пьёт, представляете! Но что-то там случилось… и его хотят посадить. А даже если и не посадят, – то всё равно с судимостью ведь уже не разрешают усыновлять, да? Да ему и самому сейчас не до того. Всё, был человек – сломали человека! – серьёзно, как взрослый, сказал Саша. – А так-то он был хороший… даже почти что как вы!

– Вот, тёть Марин. – продолжал Саша. – Вот смотришь-смотришь на людей и думаешь, почему все разные!? Ну все же разные! Вроде, все – люди и все… разные. Вот из этой "церкви" и из суда, и вообще. Почему так? Вроде, есть люди, а есть… ну, тоже люди – но всё равно гады какие-то! И те, и эти – люди. От одного уходить не хочется, от другого… блевать хочется. Извините, тётя Марина, за некулюторное слово. Вот почему так?

– Одни, Саш… ну, они типа как больные. Не в смысле, здоровье у них плохое, а… как-то по-другому больные. Заболели когда-то давно-давно, и теперь подальше держаться от них хочется, чтоб не заразиться. Ты говоришь: "блевать хочется"… а это от заразы, Саш! Вот бывает человек цельный (может, ты даже слышал слово "целомудрие"… а ещё говорят: "исцелиться" – значит, снова стать целым), а бывает человек… гнилой! Трухлявый, тухлый какой-то! Это от болезни.

– Что же это за болезнь-то такая?

– Ой не знаю, как назвать, Саш. Не-любовь, наверное. Это очень-очень древняя болезнь.

– Сложно всё это, – сказал Саша. – Ну, ладно, качели качелями, а пошли без всяких качелей просто гулять.

– Пошли! – согласился Рома.

Небесный океан с атоллами облаков сиял кристально-чистым светом, как бы независимым от полуприкрытого солнца. Что-то клубилось в нём роскошное – тонкое, с завитушками, с "картушами". Все окна неба – в узорно-змеистых наличниках.

– Облака в стиле барокко, – выразился Ромка.

– А мне они… в натуре хомячков напоминают. Маленькие и прикольные.

– Похоже! – сразу согласился Ромка.

Одно толстое пузо закрыло было диск, но потом резко стронулось вбок и вверх, отложив его в гнездо.

– Облако солнце снесло! – сказал Саша.

Кажется, Ромка за несколько дней уже сильно на него повлиял.

– Раньше, пока я тя` не встретил, я вообще не был таким наблюдательным. Мне как-то было по фиг – красиво или некрасиво? ну… почти по фиг. Я просто от всех наших старался не отставать. У нас же чё: мы смотрим, как можно оттянуться – тот же пух там поджечь, или там с гаража прыгнуть. Вот это, блин, – "красиво"! Или чё-нибудь с..здить. Тоже – красиво! А так, чтоб там облака или что-нибудь ещё было "красиво"… это на тебя как на .бнутого будут смотреть, если будешь любоваться. А с тобой я, типа, не стесняюсь. С тобой я опять как-то… начал мир видеть, что ли. Как раньше! Только ты это… слишком много о себе не думай – это я так сказал, не для того, чтоб ты форс-мажорил! Ты бы сам тоже знаешь как живенько стал такой же, как мы, если б был в интернате…

– А какой у вас там адрес?

– Записывай! Посёлок Тухлянск, улица Алконавтов, дом 5812 дробь фиг-знает-16…

– Нет, ну пра-авда!