В ответ он получил еще более длинную фразу, из которой ему удалось понять, что подобное предположение очень похоже на шутку и что, напротив, ему очень нравится такая вызывающая изумление откровенность Васи.
Короче говоря, разговор не вязался, и нет ничего удивительного, что молодой человек вдруг сел в свой «мерседес» и уехал. И, конечно, как только машина скрылась за поворотом, из кустов появилась Ива. Она была в легком платье и замерзла, пока пряталась в кустах. Нос посинел, и, поминутно вытирая его, она размазала по всему лицу губную помаду.
– Хороша! У тебя с собой зеркало?
– Я его разбила!
– Зачем?
– Мне хотелось убедиться в том, что можно разбить зеркало – и ничего не случится.
– И не случилось?
– Я подвернула ногу. Не очень. Как ты думаешь, Рыжик, почему он тебя испугался? Вы встречались?
– Во-первых, прошу не называть меня Рыжиком. А во-вторых, подслушивать подло.
– Я знаю, – жалобно сказала Ива. – Но, понимаешь, интересно!
– И вообще, ты напрасно позволяешь этому старику ухаживать за собой.
– Почему же старику? Двадцать пять лет! Он показывал мне паспорт.
– Нет, он старик, – упрямо возразил Вася. – Ему по меньшей мере лет сто. Или двести.
«Мерседес», в котором сидела Ива рядом с молодым человеком, видели в эти дни не только на улицах Москвы, но в Абрамцеве, в Загорске – очевидно, Ива показывала своему новому другу достопримечательности столицы.
…В новом нарядном платье, с аккуратно накрашенными губами, она сидела за обедом и притворялась, что с аппетитом ест гороховый суп. Она вздрогнула, услышав шум подлетевшей машины, и, когда Марья Петровна спросила, кто бы это мог быть, ответила:
– Не знаю.
Молодой человек легко подошел к подъезду, негромко постучал, а когда Марья Петровна открыла двери, поклонился ей так изящно, что она невольно почувствовала себя даже не в девятнадцатом, а в восемнадцатом веке.
– Прошу извинить меня, глубокоуважаемая Мария Петровна, – сказал он, – но некоторые черты в характере вашей прелестной дочери побудили меня явиться к вам без предварительного уведомления. Позвольте представиться: Леон Спартакович Пещериков.
– Пожалуйста, – только и ответила растерявшаяся Марья Петровна.
Гость прошел в столовую, где Алексей Львович встретил его с недоумением, а Ива – сдержанно, стараясь изо всех сил казаться старше своих лет и поэтому выглядевшая года на два моложе.
– Прошу извинить меня, глубокоуважаемый Алексей Львович, но обстоятельства, связанные с некоторыми чертами характера вашей дочери, не позволили мне предварительно осведомить вас о моем посещении. Меня зовут Леон.
Нельзя сказать, что это изысканное представление не понравилось Алексею Львовичу, который много лет читал лекции в Библиотечном институте и требовал от своих учеников, чтобы они говорили не запинаясь. Но называть своего неожиданного посетителя по имени, без отчества показалось ему неприличным.
– Очень приятно, – сказал он. – Но хотелось бы узнать, как вас все-таки по батюшке?
– Леон Спартакович, – с готовностью ответил молодой человек.
– А позвольте узнать, Леон Спартакович, чему я обязан вашим посещением?
Молодой человек засмеялся.
– Ах эта Ива, проказница, шалунишка! Неужели она не поставила вас в известность о нашем совместном намерении, не нуждающемся, по ее мнению, в вашем одобрении и согласии? Существует много вариантов того, что я считаю честью вам сообщить. Вопреки очевидной старомодности я предпочитаю два нижеследующих: сочетаться законным браком и предложить руку и сердце.
Другое старомодное, но сохранившееся понятие, а именно – «ошеломить», некогда означало "ударить по шелому". Для Алексея Львовича оно в эту минуту подходило, хотя никакого шелома не было, разумеется, на его почтенной седой голове.
– Позвольте, как же так? – спросил он. – Это невозможно! Моей дочери еще рано думать о замужестве. Она в десятом классе, и ей только шестнадцать лет.
– Почти семнадцать, – заметила Ива.
– А давайте не будем заставлять ее думать, – мягко улыбаясь, сказал молодой человек. – Дело в том, что я – Главный Регистратор всех входящих и исходящих в городе Шабарша. Не следует думать, что это незначительная канцелярская должность. Можно смело сказать, что по моему служебному положению я не ниже, если не выше, любого подающего надежды министра. Я располагаю единственной в городе электронно-вычислительной машиной. Вот мы ее и заставим подумать.
Впоследствии Ива утверждала, что первая искра вылетела из Алексея Львовича именно в эту минуту. По-видимому, он уже начинал вспоминать, что в годы войны командовал артиллерийской батареей.
– То есть вы, кажется, хотите сказать, что какая-то машина будет решать, за кого ей выйти замуж? – спросил он.
