Дневники этих месяцев заполнены сетованиями: «все время на людях», «масса народу», «толпы людей», «целый день посетители». Дневник 21 июля 1918 года: «Так все не записывал. Жизнь не дает возможности вести строгий дневник, тем более, что переплетаются два стремления — внутренние переживания и внешние события — как наблюдатель и как переживающий даже не события, а развертывания внутреннего процесса своей личности»26. Никак не остаться одному, никак не сосредоточиться. В Киев стягиваются кадеты, идут непрерывные партийные встречи и консультации. Полулегально появился Милюков и с ним почти ежедневные встречи и беседы о мировом и российском положении. Кто победит в войне — еще неясно, на кого ориентироваться? Все мешает, отвлекает от главного. И для него выкраивает каждую минуту свободного времени. В течение всего лета и осени 1918 года рукопись растет. Вот типичная запись:
Работал над живым веществом очень интенсивно. Немного над лекциями по геохимии».
В те дни Владимир Иванович как раз читал в Киевском университете небольшой курс по новой науке. Вместе со студентами их слушал Личков и оставил небольшие воспоминания о Вернадском-лекторе.
Осенью законопроект об учреждении Академии наук был подписан гетманом Скоропадским и вступил в силу. Но произошло это буквально за несколько дней до ухода немцев и падения гетманства.
Двадцать седьмого ноября состоялось историческое первое общее собрание. Его открыл старейший по возрасту искусствовед и литературовед Н. И. Петров, член-корреспондент Российской академии наук. Из двадцати шести академиков, утвержденных гетманским универсалом, смогли прибыть только восемь, но они заявили о своей правомочности. Собрание единодушно избрало Вернадского президентом Украинской академии наук. По-украински — головою. Как он и намечал, вице-президентом избрали Багалея, непременным секретарем — Крымского.
В краткий период Петлюры и Директории украинизация шла лихорадочная. За полтора месяца поменяли все вывески в городе, но, в сущности, этим дело и ограничилось.
Восьмого февраля 1919 года при огромной панике и бегстве из города наступила очередная перемена власти в Киеве. Как сообщают свидетели событий, поначалу большевики вели себя более или менее либерально, если не считать реквизиций и уплотнений. Они захватили, в сущности, очень богатый город с ценностями, копившимися веками, и сразу стали, как писал очевидец, «под видом строительства новой жизни расточать остатки старой». Щедрые за чужой счет, они устраивали во дворцах и особняках учреждения «культуры для народа». Академия наук пришлась новой власти ко двору. Комиссар по просвещению В. П. Затонский, с которым общался в основном Крымский, обещал академикам всяческое содействие.
Вскоре большевики предоставили Академии наук особняк бывшего пансиона Левашовой на Большой Владимирской улице. (В нем девочкой когда-то училась Анна Петровна Константинович.) Вернадский получил кабинет, где мог назначать общие собрания академиков. Президиум академии находится там и поныне.
Итак, в начале фантасмагорического 1919 года в Киеве реально приступила к работе Академия наук. Она состояла из пятнадцати комиссий и комитетов по многим отраслям знаний, зоологического кабинета, Всенародной библиотеки, трех институтов. Всего числилось в академических учреждениях 140 сотрудников. В первом отчете президент писал: «Сейчас идет изучение флоры, фауны, минералогии Украины, сданы в печать работы о белом и сером угле Украины, заканчивается и частично сдана в печать работа по ее гидрологии, полезным ископаемым, строительным материалам, подготавливаются научные словари, украинско-русский и русско-украинский, исторический словарь украинского языка, издаются памятники исторические и историко-юридические, организуются музеи и гербарии, изучаются свойства донецких углей и т. п. Работа находится в самом разгаре. Новый научный центр создан»27.
