— Хорошо! В мои намерения не входит помогать ему избежать наказания, просто я не хочу быть ни судьей, ни палачом. Я глубоко убежден, что он не избежит своей судьбы и ему будет вынесен приговор еще в этом мире, причем без меня в роли вершителя его судьбы. Вы можете не понимать меня, но не станете же по крайней мере спорить, что в душе, в сердце человека есть законы, которые переступить сложнее, чем любые параграфы ваших кодексов!
— Может быть! В этом отношении моя душа не так тонко устроена, как ваша. Но я должен обратить ваше внимание на те последствия, которые возникнут, если слушаться таинственных и непонятных мне внутренних законов.
— Какие последствия? Назовите мне хоть один случай!
— Вы пощадили Уоббла. Но что нам теперь делать с вождем осэджей, соучастником преступления? Его тоже надо освободить без всякого наказания?
— Я бы освободил.
— Тогда к черту все ваши так называемые законы прерии, которые вы так восхваляли!
— В первую очередь я — человек и лишь в пятую, шестую — вестмен. Осэджей предали белые, теперь, по их воззрениям, они имеют полное право напасть на фермы бледнолицых и отомстить. И должны ли мы теперь судить Шако Матто за несовершенное преступление?
— Ладно, отвлечемся от этого нападения. Но он ведь покушался на нашу жизнь! — сказал Тресков.
— Претворил ли он свои планы в жизнь?
— Конечно, нет. Но вы ведь знаете, что наказуема и попытка убийства.
— Вы сейчас говорите как типичнейший юрист.
— И я обязан вас просить присоединиться к моей точке зрения.
— С удовольствием! Итак, попытка убийства наказуема, а намерения вождя уже вступили в стадию попытки, не так ли?
Тресков помедлил с ответом, потом заворчал:
— Намерения — попытка — может быть, по крайней мере, так называемая отдаленная попытка… Ах, оставьте меня в покое, мистер Шеттерхэнд, со своей казуистикой!
— Well! Надо наказывать Шако Матто?
Полицейский повертелся на своем месте, а затем гневно воскликнул:
— Вы самый плохой адвокат, с которым только может иметь дело судья. Я совершенно запутался!
— Только спокойно, мистер Тресков! Я более суров, чем вы думаете. Я за то, чтобы принять превентивные меры.
— И что вы предлагаете?
— Пока ничего. Я не единственный, кто может здесь сказать что-нибудь.
— Совершенно верно! — тут же отозвался Дик Хаммердал. — Ведь краснокожий тоже должен получить какую-нибудь награду. Ты так же думаешь, Пит Холберс, старый енот?
— Хм, если ты полагаешь, что он заслужил порядочную трепку, то ты, конечно, прав, дорогой Дик, -ответил тот.
— Тогда давайте советоваться, что с ним делать, — строгим тоном заключил Тресков и сел на место с чрезвычайно серьезным видом.
Мне было в высшей степени интересно наблюдать за тем, как меняется лицо Шако Матто в течение нашего обмена мнениями. От него не ускользнуло ни одно слово, и поэтому он заметил, как я его защищал. До сих пор он смотрел на меня очень угрюмо, теперь же — почти дружелюбно. Мне, впрочем, это было совершенно безразлично, потому что никакие личные чувства и привязанности не руководили мною во время спора с Тресковом. Когда он призвал нас посоветоваться, вождь осэджей нарушил молчание, обращаясь ко мне:
— После того как бледнолицые поговорили, Олд Шеттерхэнд, наверное, выслушает меня?
— Говори! — приказал я ему.
— Много слов, которые я слышал только что, мне непонятны. Но мне понятно, что Олд Шеттерхэнд за меня, а остальные против. Виннету в разговор не вмешивался, и я полагаю, что он согласен со своим другом и братом. Хотя они оба враги осэджей, но все белые и краснокожие знают, что два прославленных воина думают и действуют всегда по справедливости, и я призываю их быть и сегодня справедливыми.
Он остановился и посмотрел на меня, как бы ожидая ответа, и я сказал:
— Вождь осэджей не ошибается в нас, он может ожидать от нас справедливости. Но прежде всего я хочу отметить, что мы не являемся врагами осэджей. Мы хотим жить в мире со всеми белыми и краснокожими. Но если кто-то становится на нашем пути и тем более покушается на нашу жизнь, разве не должны мы защищаться? И если, защищаясь, мы побеждаем этого человека, то разве есть основания утверждать, что мы -враги осэджей?
— Под этим человеком Олд Шеттерхэнд, наверное, подразумевает меня. Но кто может согласиться с тем, что его следует схватить? Шако Матто хотел бы спросить, для чего бледнолицым судьи и суды?
— Коротко говоря, для того, чтобы защищать закон и справедливость. Хотя судьи тоже люди, которые ошибаются, и поэтому…
