— Уфф, уфф! — перебил меня вождь осэджей. -… И поэтому эти судьи ошибаются только тогда, когда нужно засудить краснокожих! Олд Шеттерхэнд и Виннету, наверное, тысячи раз слышали жалобы индейцев на бледнолицых. Я не хочу ни повторять их, ни добавлять свои. Но я вождь своего племени и скажу только о том, что пришлось вытерпеть моему народу и что мы теперь поняли заново. Сколько раз нас обманывали бледнолицые! Последний раз это было всего месяц назад, и когда мы потребовали справедливости, то нас просто высмеяли. Что делает белый, если судья отказывает ему в справедливости? Он ищет правды у более высокого суда. Если здесь он тоже терпит неудачу, то он либо линчует своего обидчика, либо создает объединение людей под названием комитет, которые тайно и против законов оказывают ему помощь. Почему краснокожему нельзя действовать так же? Вы говорите «линч», мы говорим «месть». Вы говорите «комитет», мы говорим «совет старейшин». Это равнозначно. Но только вы почему-то называете нас ворами и грабителями, хотя обманываете и обкрадываете нас именно вы. И при этом вы бездушно рассуждаете о любви, вере, добре! Итак, я спрашиваю: кто обманутый и кто обманщик? Кто ограбленный и кто грабитель? Кто виноват в смерти наших воинов и кто отомстит за их смерть? Может… Олд Шеттерхэнд дать правильный ответ на все эти вопросы?
И Шако Матто посмотрел на меня вопросительно. Что, как честный человек, мог я ответить ему? В этом затруднительном положении меня выручил Виннету, который до сих пор хранил молчание:
— Виннету — высший вождь нескольких племен апачей. Ни один вождь не принимает страдания и горести своего народа ближе к сердцу, чем я. То, что сказал Шако Матто, для меня, конечно, не новость. Я сам много раз выступал против бледнолицых — и всегда безуспешно! Но я спрошу: должна ли каждая рыба в пруду, где много хищных рыб, тоже жить за счет мяса других рыб? Должен ли быть всякий зверь, живущий в лесу, где обитают скунсы, тоже скунсом-вонючкой? Вождь осэджей требует справедливости, но сам действует не по праву и закону — преследует тех, кто менее всего виноват в том обмане и тех страданиях, которые терпят индейцы. Разве вождь осэджей не слышал, как мой брат Шеттерхэнд и я обращаемся с нашими злейшими врагами, и разве он не слышал, как только что мы с ним защищали Шако Матто, хотя он и хотел нас убить?! То, что нам сказал вождь осэджей, мы и так хорошо знаем, но то, что мы ему хотим сказать, он, по-видимому, еще не знает: тот, кто ищет справедливости, не должен действовать неправедно! Шако Матто назвал нас мучителями, хотя он знает, что мог бы уже давно лишиться и жизни, и скальпа. Он же сохранит и то, и другое, а может быть, получит еще и свободу. Теперь, если он будет еще утверждать, что мы враги осэджей, то его имя не будет стоить упоминания ни среди белых, ни среди краснокожих воинов. Вождь осэджей произнес длинную речь, я последовал его примеру, хотя ни в моих, ни в его словах не было необходимости. Я сказал. Хуг!
Он замолчал, и вдруг стало совсем тихо. И речь, и сама манера выражаться, и личность Виннету произвели такое впечатление. Я знал, что его слова были обращены не только к осэджу, но и к остальным. Шако Матто лежал с неподвижным лицом, по которому нельзя было сказать, произвела ли речь Виннету вообще какое-нибудь впечатление на него. Тресков сидел в задумчивости, опустив глаза в землю. Наконец он сказал:
— Вы, мистер Шеттерхэнд и Виннету — особые люди. Хочешь ты этого или нет, но в конце концов начинаешь думать именно так, как вы с Виннету. Если вы отпустите вождя осэджей с его двумя ребятами, то я не буду возражать. Я только боюсь, что он все расскажет своим индейцам и они смогут поймать нас или убить.
— Поживем — увидим! Если я вас правильно понял, советоваться вы больше не считаете нужным? — спросил я.
— Нет. Делайте, что хотите.
— Well! Тогда послушайте, что мы с Виннету решили. Шако Матто поедет с нами, пока мы не решим, что его можно отпустить на свободу. Оба его воина могут быть свободны. Снимите с них ремни!
Холберс и Хаммердал охотно выполнили это указание. Когда оба осэджа оказались на свободе, они тут же вскочили и уже хотели сесть на своих лошадей, но я успел предостеречь их от этого:
— Стойте! К Вара-ту вы не поедете, а пойдете. Ваши ружья и лошадей мы забираем. Получите ли вы их обратно, зависит от поведения Шако Матто. Вы расскажете осэджам, что произошло, скажете, что бледнолицые предупреждены и что если нападение на фермы все же состоится, то своего вождя они больше не увидят. Сообщите своим братьям также, что Апаначку, вождя найини-команчей вчера освободил я, Олд Шеттерхэнд!
Им было сложно выполнить все эти указания, и они вопросительно посмотрели на своего вождя. Тот сказал:
— Делайте, что вам велит Олд Шеттерхэнд! Если воины осэджей не будут знать, как им поступать, то пусть спросят Хонске Нонпе — Длинную Руку — ему я передаю приказ!
Когда он давал это указание, лицо его было непроницаемо. Ни единым жестом он не дал понять нам, что означают его слова и эта передача командования для нас — мир или войну.
