— Я понимаю, что дрессированный, — сказал водитель. — А всё равно нельзя. Закон такой.
Пришлось нам с Ураном вылезать из трамвая.
— Скажите, пожалуйста, какая это улица?.. Какая-какая?.. Электрическая? — Я такой даже не слышала. Как колено болит, прямо ужас! И есть хочется. — Уранчик, что же делать? Может, бросить тебя? Может, ты сам своего хозяина найдёшь?
Уран радостно завилял хвостом, и я поняла, что никого он не найдёт. Так и будет беспризорный бегать по улицам.
Я спросила, как пройти на Печорскую, и мы двинулись дальше. Вокруг потемнело.
Стал накрапывать какой-то противный мелкий дождик. Колено моё ныло ужасно. Я не могла быстро идти. А Уран изо всех сил тянул меня вперёд. Тогда я выпустила из рук ленточку.
Уран помчался вприпрыжку. Неужели убежит? Нет, вернулся. Вернулся, миленький. Потом снова убежал, потом снова прибежал. Так мы и шли. Уран возвращался и смотрел на меня. Он как будто не мог понять, чего это я так медленно иду.
А я шла и думала:
«Удивительно, почему собаки не устают? Может, потому, что у них четыре ноги? Вот было бы у меня сейчас четыре ноги! Одна бы хромала, а три другие шли. На трёх ногах не так трудно идти, как на одной! Уранчик, всё-таки жалко нас, правда?»
Я погладила Урана, и ладонь моя вдруг стала чёрной.
— Уран, где это ты так испачкался?
И вдруг я вспомнила. Чернила. Подъезд. Чёрное пятно.
Я сжала ладонь в кулак и сунула руку в карман.
Еле волоча ноги, вся вымокшая, я поднялась на второй этаж маленького деревянного дома и позвонила в дверь.
За дверью залаяли собаки. Наверно, сразу штук сто. Уран зарычал, и шерсть у него поднялась дыбом.
Дверь открылась. На пороге стоял старичок. За его спиной, в тёмном коридоре, оглушительно лаяли собаки.
— Цыц! — прикрикнул старичок, и собаки замолчали.
Они выскочили на площадку и стали обнюхиваться с Ураном. Их оказалось всего две.
— Чего тебе, девочка? — ласково спросил старичок.
Я не ответила… Я не могла ответить. Я смотрела на собак. Обе они были лохматые и коричневые. У обеих было по белому уху. А у одной на спине было большое чёрное пятно.
Наверно, у меня был очень несчастный вид. Старичок вдруг посмотрел на меня внимательно и сказал:
— А ну-ка, девочка, заходи в дом. Чего на лестнице стоять?
Мы вошли в коридор. В коридоре было тепло и пахло лекарством. Собаки вбежали следом за нами.
— Так в чём дело, девочка? Ты кого-нибудь ищешь? — спросил старичок.
— Да, — промямлила я. — Я ищу… Здесь живёт… э-э…
И вдруг дверь из комнаты открылась и в коридор вышла… Вера Евстигнеевна.
Я оцепенела. Я, наверное, даже рот открыла. Вера Евстигнеевна тоже открыла рот, но тут же его закрыла.
— Синицына… — вымолвила Вера Евстигнеевна. — Люся… Папа, это моя ученица Люся Синицына!
— Очень приятно, — сказал старичок. — Очень, очень приятно! Будем знакомы. Меня зовут Евстигней Иванович. — И он протянул мне руку.
Что было делать? Пришлось мне в его открытую ладонь сунуть свой сжатый кулак.
— У тебя, Люсенька, рука болит? — поинтересовался Евстигней Иванович.
— Да нет… Просто… просто… жук у меня там.
— Ах, жук?! Это похвально. Значит, природой интересуешься, — сказал Евстигней Иванович. — Что же ты в дверях стоишь? Заходи. Молодец, что учительницу пришла проведать!
— Вот видишь, папа, какие у меня заботливые ученики! — засмеялась Вера Евстигнеевна. — С такими не пропадёшь!.. Но ты извини, Люсенька. Я всё-таки никак не ожидала от тебя такого подвига! Как иногда приятно ошибаться в людях!
И она обняла меня за плечи и повела в комнату.
…Потом мы обедали. Вера Евстигнеевна в постели, а мы с Евстигнеем Ивановичем за столом. Вера Евстигнеевна вместе с нами ела суп. Оказывается, учительницы тоже любят суп. И котлеты едят самые обыкновенные. С самой обыкновенной жареной картошкой. Завтра всем в классе об этом расскажу.
Дома Вера Евстигнеевна была совсем не такая, как в школе. Дома она была весёлая и разговорчивая. И рассказала мне, что она в постели потому, что у неё болит сердце.
Мне было очень стыдно. И я представить себе не могла, что у Веры Евстигнеевны может болеть сердце. И никто в классе этого не знает. Завтра же всем расскажу, и мы будем навещать Веру Евстигнеевну каждый день.
Пока я ела, Уран сидел рядом и смотрел на меня голодными глазами. Раза два я незаметно сунула ему под стол хлеб. Но он всё равно на меня смотрел. Тогда я спросила:
— А можно, я дам Урану полкотлеты?
— Да мы ему сейчас супу нальём, — сказал Евстигней Иванович. — Пошли, Люсенька, кормить твою собаку.
И мы пошли на кухню. Собаки побежали за нами.
— Прости, Люсенька, меня, старика, — сказал Евстигней Иванович. — Должно быть, я ослышался. Но мне показалось, что твою собаку зовут Уран. Это верно?
— Да, верно.
— Неужели Уран? Какое совпадение! — воскликнул Евстигней Иванович. — Такая редкая кличка! Ведь моего тоже зовут Уран.
Он погладил своего Урана с чёрным пятном и сказал:
