В репетициях Ника вдруг распознала подобие групповой терапии. Лариса Юрьевна была достаточно опытна, чтобы сообразить, что работа вполсилы внесет лишь большую сумятицу в души ее подопечных, поэтому она, никого не щадя, требовала выкладываться в полную мощь. Подглядывая за ходом репетиции, Ника с волнением видела, как быстр и полон ярости Кирилл, уже и не Кирилл вовсе, а решительный Гектор, уверенный в собственной способности предотвратить надвигающуюся войну. Он являлся полной противоположностью Римме, играющей Елену, которой Липатова наказала быть как можно более плавной, соблазнительной и засасывающей, как черная дыра. Каждое его движение – нарочито резкое, удар меча, каждое ее – мягкость и пелена преступной, обволакивающей безмятежности. Кирилл распластывался на полу, вскакивал, карабкался на металлическую конструкцию, еще не скрытую фанерными очертаниями крепостной стены Трои, и прыгал вниз, так стремительно, что Ника затаивала дыхание. По непонятной причине она боялась за него, словно чувствуя какую-то слабость, но где, в чем – не могла определить. А он поднимался на ноги и уже снова был готов идти до конца.
Ника упрекала себя. Ей бы наслаждаться его игрой, его самоотдачей, но полностью увлечься мешало волнение, она замечала едва уловимую дрожь, пробегавшую по его лбу, – от каких-то тайных усилий, моральных или физических. В этом она не могла помочь, как бы ни желала. Но она видела, как его босые пятки и ладони сереют от налипающей на них пыли – на сцене было грязно, и это заставляло Нику чувствовать досаду. Вставая со сцены, Кирилл бездумным движением смахивал пыль с холщовых штанов, а ей тут же мерещилась его мать, которая когда-то могла бы присесть рядом на корточки и отряхнуть коленки малютки-сына, – но так никогда этого и не сделала, даже не осознав, несчастная, чего лишилась.
В один из дней Ника пришла на час раньше и, вооружившись тряпкой, ведром воды и флаконом чистящего средства, отдраила сцену дочиста. Просить тетю Веру она не хотела: это действо доставило ей несказанное удовольствие, еще более острое оттого, что проделано все было втайне. Еще один в шкатулку ее трепетных секретов. Касаясь пальцами поверхности сцены, составленной из затертых квадратов старого ДСП (поворотного круга на их сцене не было), она думала о больших ступнях с торчащими в стороны мизинцами, которые скоро пробегутся по ней, и зорко отыскивала занозистую щепку или блестящую шляпку вылезшего гвоздя. К приходу Липатовой все стало идеально, и даже молоток успел вернуться в деревянный ларь с инструментами, под шаткий стеллаж в реквизиторской. Изменений никто, конечно, не заметил, но Нике это было не нужно, главное, что босые ноги, невероятным образом и непонятно когда оказавшиеся главными ногами в мире, могли теперь перемещаться по настилу сцены так, как им угодно и без всякого риска.
К концу недели стало понятно, что Кирилл происходит из древнего рода волшебников и магов, не иначе: он все-таки нашел спонсоров. Правда, решение об их участии в финансировании театра еще не было принято наверняка, так что Липатова предприняла шаг вполне режиссерский, театральный. Пустить пыль в глаза, заворожить, очаровать – вот что она задумала, через Кирилла приглашая его знакомых-предпринимателей прийти на пятничный спектакль.
После спектакля, когда за последним зрителем были заперты двери, в буфете быстро организовался фуршет. Несколько чистых скатертей, пара тарелок канапе, бананы, от воздуха ржавеющие на срезах, и игристое, призванное своими лопающимися пузырьками убедить спонсоров в том, что театр «На бульваре» обязан жить дальше. По такому случаю актрисы щеголяли в платьях, позаимствованных с вешалок в гримерках, а актеры в костюмах, и только Даня Трифонов, переодевшийся в непременные джинсы и клетчатую ковбойку, выбивался из картины общей торжественности.
– А что? – воскликнул он в ответ на укор Липатовой. – Мне в костюмах только людей хоронить!
– Даня, давай посерьезнее.
– Куда уж больше. – Он подцепил двумя пальцами губную гармошку в нагрудном кармане. – Хотите, гимн сбацаю?
Липатова вздохнула и отошла: Трифонов был неисправим, а на пререкания не было времени и возможности. Труппа должна была произвести хорошее, серьезное впечатление, с легким флером богемы, искусства и его благословенного покровительства. Будь у Липатовой бюстики кого-нибудь из меценатов, Морозова и Мамонтова, она непременно достала бы их из закромов в качестве примера и призыва – но таковых не наблюдалось. Зато весь вчерашний день по приказу худрука Ребров, вооружившись дрелью, развешивал по стенам дипломы и награды конкурсов и фестивалей, накопившиеся у театра за все годы его существования. Столичных среди них не было, все сплошь провинциальные.
