Ника этого не знала. Дело действительно рискованное. Но Кирилл – если это и правда была его идея – мог предложить такое только в случае полной уверенности в успехе всего предприятия и дальнейшем процветании театра. Иначе не стал бы привлекать своих друзей в качестве спонсоров, он слишком хорошо знает, как дорого обходится «авось»… Так вот почему он так печется о том, чтобы спектакль получился как можно лучше! Ника улыбнулась с затаенной нежностью и в эту же секунду простила его: то, что ей пришлось вылезти из своей ракушки ради постановки хореографии, – отнюдь не самая большая жертва, на которую пошли в этих стенах.
– Но вот за что я ему буду всегда благодарен, так за то, что это он сплавил Валерку. Помнишь Зуева? Любовничек моей Лариски. Актер? Да ему только зайца-побегайца на утреннике играть. Она думала, я не знаю… Как же… А Мечников его каким-то своим друзьям подсунул в сериальчик, тот и свалил по-быстрому. Не то что я, дурак, сижу тут…
– Откуда вы все это знаете? – не утерпела Ника, несмотря на то что зареклась поддерживать разговор до прихода Кати.
– Они на банкете говорили, я слышал. Это ведь те же самые друзья, что у Лариски теперь за спонсоров.
Здесь Стародумов, конечно, привирал – или что-то перепутал. Ведь Валера Зуев ушел из театра «На бульваре» еще до появления Кирилла Мечникова. Ника как раз хотела прояснить этот момент, но в театр ворвалась Катя, неаккуратно стуча каблуками, и девушка с готовностью поднялась ей навстречу.
Дело было даже не в отсутствии Улисса на репетиции, все просто шло из рук вон плохо. Актеры путали текст, налетали друг на друга, в начале четвертой сцены плохо прибитая планка отвалилась от декорации, стоило Паше Кифаренко повиснуть на ней. Не удержавшись, парень грохнулся плашмя с высоты собственного роста, ударившись подбородком о пол, так что отчетливо клацнули зубы.
Лариса Юрьевна взирала на это с едва ли понятной апатией. А в какой-то момент вяло дернула рукой и встала, направилась к выходу из зала. Вмиг осиротевшие актеры доиграли сцену до конца и прервались нерешительно, не зная, вернется ли она.
Ника юркнула в коридор. Конечно, все это было не ее делом, но, согласившись ставить хореографические вариации, она стала каким-то образом причастна к спектаклю и даже чувствовала свою ответственность за всех этих людей. Постучав костяшками пальцев по косяку, она прокралась в липатовский кабинет, желая спросить, какие будут дальнейшие распоряжения.
Очевидно, никаких. Липатова сидела за столом, уставившись в одну точку прямо перед собой, и кисть ее руки, свесившись с подлокотника, изогнулась красиво и безвольно, вся в переплетении лиловых венок.
– Лариса Юрьевна…
Та даже ухом не повела, будто не слышала. Ника подошла ближе, хмурясь, и глаза ее выхватили синюю полицейскую кайму и желтый герб на экране монитора. На компьютере была открыта страница сайта с заголовком «Заявление на розыск человека».
– Лариса Юрьевна, там ребята…
– Да, сейчас, – худрук рассеянно потерла лоб унизанными кольцами пальцами. И вдруг подняла на Нику тоскливые, как у бродячей собаки, глаза. Девушка почему-то тут же присела на стул и, прежде чем сообразить, уже держала ее руки.
– Скажи, что мне делать? – прошептала Липатова беспомощно.
– Что случилось?
– Я… Борис… мой… – она поднесла ко рту руку, словно пытаясь поймать еще не произнесенные слова. И ткнула в монитор. – Можно уже сегодня написать. Раньше говорили, только через три дня, а теперь можно уже сейчас.
Ника никак не могла уяснить. Она прочитала официальную информацию. Действительно, о пропаже человека можно заявить сразу, как только это становится очевидно самым близким. Но при чем тут Борис?
– Ты только никому не говори. Хотя как не говори, они же будут допрашивать… Наверное. Они же должны всех допросить, нет? Может, кто-то что-то знает. – И, наконец, собравшись с духом, проговорила: – Борис не ночевал дома.
Прозвучало это так просто и обыденно, до смешного. И тем страннее выглядела Липатова, ее растерянность. Как будто это она пропала. Ника вздохнула:
– Лариса Юрьевна, не надо…
