Надо успокоиться. Помнишь, как тогда доктор учил? Вдох-выдох. Вдох-выдох. Надо подумать о чем-то хорошем. О чем только? О Николае… Нет, эти воспоминания сейчас лишние. Тогда о чем? О Егоре, например. О её сыне, который не появился бы не свет, не будь этого договора. О её маленьком солнышке, как оказалось, продолжало согревать даже в Пустом мире.
— Ну, что же ты, мышонок? — рассмеялся Князь, глядя на её мучения. — Даже подняться уже не можешь.
— Прочь, — процедила она сквозь зубы, поднимаясь.
— А хочешь поиграем? — Люцифер поставил её на ноги и рывком притянул к себе. Сейчас его силуэт почти что сливался с окружающей темнотой. — Давай, мышонок. Тебе понравится эта игра. Ты прячешься, я тебя ищу. Обещаю, — улыбнулся. — Я мухлевать не буду.
— Не н-надо… Пожалуйста…
— Я считаю до десяти, мышонок. Раз, — и оттолкнул женщину от себя, закрыл глаза, ладонями. — Два.
Она со всех ног бросилась к свету.
Три. Четыре.
Маленькое пятнышко приближалось, разрасталось. Еще немного. Еще чуть-чуть.
Пять. Шесть.
Последний рывок. Ослепляющие на несколько секунд объятия света, и … Вероника удивленно посмотрела на высокую траву под ногами. Яркое, слепящее своей голубизной небо. И вдалеке ее домик.
Так вот, где он предлагает ей спрятаться — в её собственном стеклянном шаре. В маленьком мирке, где создатель знает каждый сантиметр, каждый уголок. И там, где найти её будет очень просто.
Семь. Восемь.
Вероника устремилась к дому. Нет смысла прятаться в кустах сирени или в тени плодовых деревьев. Сразу найдет. А дома… Там можно запереться. Можно закрыть двери, окна и сидеть, едва дыша в темноте.
И тут Веронике захотелось расхохотаться. И рассмеялась бы, не пронзи бок острая боль. И дома тоже найдет. Везде найдет, если захочет. В этой игре нет смысла. Для нее нет. А для князя может быть.
Девять. Десять.
Когда Люцифер шагнул в её маленький мирок, Вероника уже оказалась дома. Захлопнула за собой дверь и борясь с желанием закрыть на все замки, оставила незапертой. Он ждет, что она испугается. Что страх доведет до того, что она забьется в уголок, будто настоящая мышка, и будет ждать своей участи. Что игра пойдет по его правилам, как это обычно бывает.
Он вошел. Тихо скрипнула дверь. Она сидела на диване, сложив руки, словно примерная ученица.
Князь остановился напротив, смерил её внимательным взглядом. Озноб прошелся щекотливой волной по спине, но Веронике не подняла глаз. И тихий вкрадчивый голос, с ранее незнакомыми нотками прозвучал в тишине:
— Мышонок плохо спрятался. Тебе следовало спрятаться лучше, Вероника, — отчеканил, и Вероника сжалась от его слов. Мучительно долгое ожидание с примесью гнетущей тишины и … — Но как говорится, кто не спрятался — я не виноват…
Она вскрикнула, когда он дернул её за волосы, стаскивая с дивана. Резкая боль, и слезы, брызнувшие из глаз. С глухим стуком упала на колени — через секунду Люцифер поднял ее на ноги, прижал к себе. Быстро заговорил.
— А знаешь, есть другая игра, Вероника, — развернул мышонка к себе лицом, и душа Вероники ушла в пятки, когда она встретилась с взглядом Люцифера. Вместо привычного равнодушия там плескался гнев. Тот самый жгучий острый гнев, который разливался по её венам несколько часов назад. Тот самый, который так пришелся Дьяволу по вкусу.
— Да, — улыбка расползлась по его губам. Дурной знак. — Твои эмоции, словно хмель, мышонок. И кажется, я пьян от них, — и хрипло рассмеялся. Вероника попыталась вырваться, но он держал её крепко. — Ты сопротивляешься… Правильно. Сопротивляйся. Борись. Трать на все это силы, только не забывай. Я все равно получу желаемое.
— Нет, — возразила она дрогнувшим голосом.
Дьявол прищурился.
— Нет? — переспросил насмешливо. — Ты сказала нет, Вероника? — чуть склонил голову набок, сильнее стиснул пальцы. — Что ж, посмотрим…
И в следующую секунду ударил женщину по лицу. Она отшатнулась, потеряв равновесие, упала… Замерла на полу, прижимая ладонь к горящей щеке и подниматься не спешила. Люцифер смотрел на нее сверху. Ожидание грызло изнутри.
Очередная игра. Очередное испытание лабораторной мыши. Сопротивляйся. Борись. Так он ей сказал. Ему нравится, когда жертва дергается, пытаясь вырваться из липкой паутины, в которую так глупо попала. А потом, когда она окончательно сдаться, можно будет всадить в нее острые зубы, выпивая до дна… Борись, не борись — а итог, все равно будет один.
— Непереносимая острота желания, приправленная твоей ненавистью. Ох, стоит только представить вкус этой борьбы, как… — и многозначительно замолчал. Вероника также не проронила ни слова, не сводя с него настороженного взора. — На это будет интересно взглянуть, не находишь?
— Нет, не интересно, — она медленно поднялась, держась за спинку дивана. Щеку покалывала боль. — Мне не интересно.
Дьявол поцокал языком.
— Сомневаюсь, — а в следующую секунду она оказалась в его крепких объятиях. — Где тебе нравится больше, Вероника? В спальне или может устроим рандеву прямо здесь?
— Силой ты всё равно не добьешься желаемого, — процедила Вероника сквозь зубы, когда Князь прижал мышонка к себе сильней.
