— Аксинья, доченька! Давно тут? — хватает за лицо ладонями. — Напугана? Все слышала? Не бойся, оставайся дома, пока не разрешу выходить. Нужно отъехать. Присмотри за мамой и тетей.
Не знаю, что сказать.
СМС.
«Попытка № 2. Даю час прекратить нести потери».
Суета в доме превращает его в Пентагон. Пользуюсь услугами Яндекс. Такси, еду на другой конец города.
Интернациональная 70. Большой бизнес-центр «Платина». Стеклянный небоскрёб из двадцати пяти этажей. Врезается в озоновый слой. Лучи солнца скользят по стеклянной глади. На входе опять люди в черном. Стремление ворваться и разобраться с каждой секундой тает. Пройду ли вообще?
— Вы к кому?
— Я? Эм-м. К Ияру Ашуровичу.
— Вам назначено?
— Нет, но он в курсе. Пожалуйста, очень надо.
— Сейчас свяжемся.
— Ияр Ашурович, к вам посетитель! — произносит в рацию.
— Я никого не жду!
— Это девушка, говорит, срочно!
— Девушка? Ах да! Невысокого роста, с длинными черными волосами, с аппетитными бедрами и грудью «троечкой», с кислым лицом?
— Ну, можно и так сказать, — растерянно отвечает.
Выхватываю рацию.
— Ияр, — рычу в нее, — хватит цирк устраивать, что ты задумал? Выходи или пропусти.
— Кодовое слово!
— Что б тебя депортировали!
— Не то! Не мечты, а кодовое слово.
— Не знаю!
— Говори: «Господин, твоя воля — моя благодать!»
— Что? Ты сумасшедший.
— Говори, или солью еще один счет. Минута. Знаешь, не шучу.
Повторяю слово в слово.
— Умница, девочка, теперь ко мне.
Акси
Двадцать пятый этаж.
Кружится голова. Все пространство делового центра из стекол, окон. Неверный шаг — полетишь вниз головой с такой высоты. Толкаю ногой до блеска начищенную стеклянную дверь. В переговорной минимализм. Много окон, зеркальный потолок. Большая статуя Аполлона. Во весь рост.
— Вот я пришла! Этого хотел?
— Иначе быть не могло. Зло всегда возвращается.
— Говори, что хочешь. Если с моим братом или еще с кем-то что-то случится, пожалеешь, что не остался за океаном.
— Для начала хочу слышать вот столько, а не столько. Будь добра, закрой рот. А если тяжело справиться с такой просьбой, могу найти поинтересней занятие для твоих пухлых губок.
— Пошел ты!
— Села! — ударяет кулаком по стеклянному столу.
От места удара в разные стороны бегут трещины, переплетаются между собой, напоминая паутину.
Стою. Не знаю, что делать. Молча сесть или стоя кричать. Вообще не мое повышать голос, но, когда нервничаю, вот как сейчас, волна моего радиовещания переходит на такую частоту, что крик превращается в писк. Писк большой чернобыльской мыши, как-то стремно и не вселяет страх в оппонента.
Выбираю сесть. Все-таки в будущем дипломат, мое оружие — мое слово. Высказывание мысли, а не махание шашкой над головой. Хочет войны — он ее получит.
— Хорошая девочка! Воды, чай, кофе, ланч?
Издевается?!
— Судя по твоим закатывающимся глазам, не голодна.
— Давай ближе к делу.
— Вот это профессионально. Итак! Повторяю: ты слушаешь, не перебиваешь, исполняешь. Ставишь подпись кровью, вон справа от тебя нож.
Спокойно, Аксинья, спокойно. Специально выводит на эмоции. Не ведись на провокацию. Энергетический вампир. Улыбайся.
Нажимает на селектор.
— Тиночка, солнце мое ясное, принеси-ка договора.
Произносит самым нежным голосом на свете. Как можно так быстро переобуваться из мистера Мудака в распрекрасного принца?
— Пока несут документы, прошу, Аксинья Олеговна, просмотреть слайд-шоу, специально созданное утром.
Достает планшет, толкает ко мне. Гаджет скользит по стеклянной поверхности, ловлю на краю.
С опаской смотрю на него и на экран! Еще один сюрприз? Довольно закуривает, кладет ноги на стол! Словно стал человеком года.
— Ну же, смелей, милая. Поможет с принятием правильного решения.
Слегка касаюсь экрана, яркость на нем повышается. Изображение поделено на разные окошки. Время и дата совпадают с настройками планшета. Прямая трансляция.
Щурюсь. Плохо вижу вблизи. Как назло, сняла линзы. В сумке очки, но стесняюсь их надевать. Все размыто. Одна большая клякса.
— Что там гипнотизируешь? Увеличь уже.
— Мистер Всезнайка, оказывается, не все знает. Разве твои псы не предоставили справку из истории болезни? «В связи с черепно-мозговой травмой, полученной в возрасте девяти лет, стала терять зрение». Заслонила собой одного человека. Надо было не лезть, пусть бы его хорошенько отоварили, может быть, сейчас не считал бы себя повелителем мира.
Высокомерная усмешка изгибается в подобии улыбки. Прищуривается. Выгибая бровь. Зрачки полыхают гневом и чем-то еще! Сожалением? Нет, не может быть. Лорд тьмы без души. Подливаю масла в огонь:
— Так ты не знал? Какая жалость, — хлопаю наигранно ресницами. — Шантажируешь почти инвалида. Вот за что им деньги платишь? Вообще не понимаю.
Тыкаю по экрану.
— Что с твоим лицом, Ияр, — как можно сильней разыгрываю неподдельную тревогу. — Посмотри быстрей, зеркала повсюду!
— Что ты несешь, женщина, — смотрит по сторонам.
— Оно, оно трескается от злости, — еле сдерживаю рвущийся наружу хохот.
