Неторопливо приближаюсь к воротам. Попивая горячий кофе. Вдруг из-за кустов выпрыгивает зверь, заставляя пролить на себя обжигающий напиток.
— Мля!
Зверь рычит, не давая пройти. Что еще за псина?
На шее болтается ошейник, с большой буквой «А».
— Афган? Да ладно! Друг, это ты?
Подхожу ближе, овчарка скалится.
— Забыл? Своего хозяина? Давай, иди сюда! Кто тебя привез? Нана? Я подойду к тебе, старик, а ты меня не цапнешь? — Протягиваю руку, чтобы погладить пса.
Он внимательно смотрит, задумчиво наклоняется, виляет хвостом, скулит! Прыгает, начиная лизать.
— Вот так! Узнал! Фу, ну хватит, от меня будет вонять слюной! Все, все, пошли, нехорошо заставлять ждать гостей.
Подаю сигнал открыть ворота. Бравые ребята выпрыгивают в полном обмундировании.
— Забавно!
Перезаряжают демонстративно автоматы.
— Сдаю-у-усь! — поднимаю руки вверх, насвистывая «Наша служба и опасна, и трудна…»
Афган рычит.
— Спокойно, друг, мы мусор не едим.
В наушнике голос начальника охраны:
— Господин! Все под прицелом. Отойдите на безопасное расстояние.
— Все под контролем.
Опускаю руки в карман, ребята нервничают. Достаю и чиркаю зажигалкой. Делаю глубокую затяжку, выпуская струю сизого дымка.
— Неужели? Сам генерал Поляков прибыл?
Дверь тонированного коня открывается.
Передо мной невысокого роста пузан, в форме, которая еле сходится на нем. Сальное лицо, усики Гитлера, поросячьи глазки, пот, стекающий по вискам. Он постоянно их протирает. А также лысину, которую пытается замаскировать оставшимися волосами. Лёгкое разочарование как-то оскорбляет. Ну что ж…
С одышкой приближается.
— Здравия желаю, товарищ… эм-м… Простите, за вашими щеками не вижу. Ах, точно, полковник Икс.
— Не паясничай, сынок! Я за Аксиньей.
— А где генерал Поляков? Разве ему не дорога дочь? Или подсчитывает убытки? Не думал, что его руки дотянулись до Востока. Кто бы мог подумать, арабы и Поляков скованы одной темой. Один вывозит, другой пропускает. Как он спит по ночам?
— Что ты несешь, сосунок? — начиная краснеть, выкрикивает, брызгая слюной.
— Вроде присягу давал! Пропавшие девушки не снятся ему? И убитые горем родители? Которым он обещал найти их детей, а сам же и помог вывезти. И его карма настигла: собственная дочь попала в эту «лодку». Я спас ее! И теперь приезжаешь ты… Не боится отдавать кому попало? Мир, знаете, такой, как шахматная доска. Делится на черных и белых. И доверять никому нельзя. Особенно близким друзьям. Верно? Полковник? Ведь можно сыграть и за черных! Особенно если они хорошо кормят. Сигару?
— Слушай, сопляк, ты че базаришь тут?
— Эх, базарят бабки на базаре, а мы о жизни толкуем! Так что давай, сажай свою задницу в «хаммер», езжай назад. Полякову скажешь, что дочь не отдам, пока сам не приедет. Или… придется…
— Да какого хуя ты возомнил? С дороги, или дырочек на себе не сосчитаешь. — Направляет на меня ствол.
Подхожу ближе, щелкаю по звездам, притягиваю за галстук свиную рожу.
— Слушай меня, жирная пельменина. Я знаю, что ты играешь на два фронта и ты одна из наших собак чихуа-хуа, которые боятся своей тени и писают под себя от холода.
Его глаза расширяются, пульс учащается, давление поднимается.
— Страшно? Могу сказать по громче, и твои малыши в масках сами тебя закопают. Ты мне поможешь, найдешь ключик от сейфа у своего лучшего друга и принесешь мне. Повторяться не буду. Жду его лично.
Срываю погон, разворачиваю его к солдатам.
— Переговоры закончены, — пинаю в зад, полковник падает. — А теперь, уважаемые гости, съебались все по мастям, по областям. У вас пять минут.
— Уходим, — запыхавшийся свин взбирается на пассажирское сиденье. — Ты еще пожалеешь!
— Обязательно, — отдаю честь!
Акси
Все-таки уснула. Не хотела. Вожу рукой по холодной простыне.
Ушел. И на душе сразу так тускло. Горько.
Да чего я опять раскисла! Думала, проснусь среди цветов и получу предложение руки и сердца? Вчера все сделано и сказано было в состоянии шока. Надо быстрей собираться и бежать отсюда.
Оглядываюсь по сторонам. Чем бы себя прикрыть?
Хромаю к шкафу, дергаю ручки — не получается. А это что за двери? Двигаю в стороны створки шкафа-купе, они разъезжаются, предоставляя бесконечный выбор.
Черный… черный… и еще раз черный. Ну-у, цветовая гамма хромает. Перебираю. Не то, не то… эти большие… А там что наверху? Тянусь за штанами, полка обрывается, вещи волной сносят меня, и об пол бьется круглый предмет. На всю гардеробную разливается классическая музыка. Как в детстве, когда открытку открывал или шкатулку.
Поднимаюсь, чтоб определить источник музыки. Шкатулка открыта, и там крутится балерина. Перехватывает дыхание. Неужели он хранил ее? Мою шкатулку. Нашу…
Поднимаю и смотрю на себя в разбитое зеркало.
