Молодые люди сообщили ей, что они с трудом освободили ребенка из рук солдат, которые били его камнями. Но все равно опоздали, так как он вскоре умер.
На лице мальчика, в его открытых глазах, отпечаталось выражение страдания. Я видел, как отражалось это страдание в воздухе, на небе и на земле, и в глазах людей. Я видел, как это страдание разорвало корочку жизни, и, порвав сердцевину жизни, осталось в ней, как пуля в сердце.
Его мама наклонилась над ним, прекратив кричать. Она старалась поднять его голову. Глухим голосом она сказала:
— Он умер.
И продолжала смотреть на него неподвижными глазами, будто глазами мертвой. Потом она добавила:
— Как я боялась, когда он бросал камни. Я никогда не запрещала ему делать это, потому что он любил выглядеть храбрым, как все взрослые. Однако по ночам он боялся своих снов и приходил ко мне, чтобы уснуть рядом со мной. Он не любил, чтобы я об этом рассказывала, и я никогда не рассказывала. Но он сейчас умер. Когда страх его будил по ночам, он, стесняясь, приходил ко мне, и я сразу поднимала одеяло и, протягивая руку, звала его: «Иди сюда, сынок мой, поспи рядом со мной, и все будет в порядке». И он спал спиной ко мне, чтобы я не заметила, что он стесняется. Я гладила его по плечам, по волосам, пока он не засыпал, как засыпают дети. Может быть потому, что он был еще ребенком? А сейчас, когда он проснется и обнаружит, что
Многие люди собрались вокруг нее. Они молча стояли, глядя на неё грустными глазами, в то время как она продолжала держать его и вытирать кровь с его лица, словно это был пот.
И я прислушивался к ней, не в силах смотреть на нее. Стволы деревьев были согнуты. Небо было мрачно. И вновь мир мне показался сложным, я не в силах был его понять. Я слышал шум мыслей, которые крутились и жужжали в моей голове, потом разбивались и пропадали, не давая мне возможности проследить хотя бы за одной из них. Вещи и предметы имели неясные значения, ибо все значения были потеряны, не явны и без значимости. Ясным оставалось только значение смерти, которое властвовало повсюду.
Один мужчина подошел и закрыл ребенку глаза. Тогда женщина вновь стала издавать болезненные крики. Утешая ее, люди говорили, что душа ребенка сейчас улетает к небу. Говорили, что Бог одарит его в изобилии своей любовью. Говорили, что там, наверху, не существует ни боли, ни грусти, ни смерти. Ей говорили, что он превратится в птицу, которая свободно и вечно будет летать в раю. И еще говорили много чего, в то время как она издавала бурные загариды.
Было около пяти часов вечера, когда я убежал от страданий того места, переполненного загаридами. Я решил еще раз пойти в центр города и предпринять еще одну попытку поискать жилье, пока не наступила ночь.
Я искал жилье в течение часа. Неожиданно встретил мужчину, с которым столкнулся вчера, и вновь заговорил с ним.
— Ты еще не нашел где остановиться? — удивленно спросил он меня.
— Нет. Мне не повезло до сих пор.
Он немного подумал и сказал:
— Ладно. Пойдем со мной, я тебе сдам комнату в моем доме.
Мы немного прошли, потом я остановился и сказал ему, что мне надо вернуться, чтобы забрать свою сумку из одного места. Он посмотрел на меня с удивлением и спросил:
— Значит, ты не бездомный и у тебя есть знакомые, у которых ты можешь оставить свою сумку?
И чуть было не отказался сдать мне комнату, глядя на меня сомнительным взглядом. Конечно, я сразу отложил на завтра поход за сумкой, чтобы не терять единственную возможность поселиться где-то. Я ему объяснил свою историю с Нурой — ту, малоубедительную историю — надеясь, что он поверит мне, но он полностью так и не поверил.
Его звали Касим. Он говорил, что будет полагаться на Бога и сдаст мне комнату.
— Почему ты так опасаешься меня? — спросил я его.
— Потому что жизнь тут часто приносит неожиданные проблемы.
— Допустим, что мое присутствие у вас в самом деле принесет вам проблемы, почему тогда ведешь меня к себе домой?
— Потому что мне кажется, что ты говоришь правду, и я не хочу потерять честные деньги из-за каких-то сомнений.
Хотя я и не выяснил суть его сомнений, я решил, что не надо задавать лишних вопросов.
Дома он меня познакомил с женой и тремя детьми Потом он показал комнату, где я буду жить. Эта была гостиная. Его жена пододвинула кресла плотно друг к другу и застелила мне матрас. На стене висели две фотографии. Одна — молодого человека, другая — старика. А над ним висела картина суры Аль-Фатиха[8], которая была написана золотыми буквами. Мне сказали, что молодой человек — это их старший сын, который погиб год назад, а старик — это его дедушка, который погиб сорок лет назад. На другой стене висела картина с пейзажем, в ярких цветах — газель пасется у озера. Я задумался, глядя на картину, и не обратил внимания на старую женщину, которая вошла в комнату.
— Это моя мама, — сказала жена Касима.