Знакомясь со стороны с нашей девочкой – а в этом мы уже почти не сомневались, – мы проникались к ней нежностью и теплотой. Она открывалась для нас разной: то улыбчивой и беззаботной женщиной-ребенком, то страстной самочкой, которая готова рвать всех за свою правду, то сострадательным цветочком, которая умеет сопереживать и слышать другого.
Увидев загрустившим одного из ее окружения, когда все веселились и смеялись, она его не оставила, а подошла и, положив руку тому на голову, принялась гладить. Она ему что-то говорила, но мы с братьями не слышали, слишком уж далеко, а она практически шептала. Но было видно, что он наполняется ее светом, заботой, добротой. Этот оборотень потом все время ходил и улыбался; как же мы ему завидовали!
А вот теперь уже совершенно нет нервов стоять и ждать, когда же она придет!
И вот она спустилась в окружении своей охраны, мужей и даже слуг. Ее охраняют похлеще любой драгоценности, оборотни не дураки, они понимают ее значимость и действительно очень любят. Да даже вся охрана и слуги на нее смотрят как на божество, хотя было видно, что она близко никого к себе не подпускает, кроме своих мужей. Очень странная девочка.
Подошедший старший брат с невестой оторвал меня от наблюдения, к которому я уже привык за эти дни.
– Налиш, успокой свой хвост, – я опустил глаза вниз и увидел, как гранитный пол уже начинает покрываться мелкими трещинками от моих ударов, а я даже этого не заметил.
Хорошо спокойному Шерону, он всегда умел себя сдерживать, а когда еще и потерял свою чувствительность, так вообще бревно бревном стал.
А вот я не мог даже в своей отупляющей тоске успокоиться. Да, была апатия, раздражение, безразличие, но я апатично разбивал на тренировках соперникам лица, когда становился в спарринг. Я безразлично крушил все стены в своей комнате, когда мне не спалось, я раздраженно кидался на диких зверей, посмевших поколебать мою тоску. Всегда и все я делал слишком эмоционально, вот и сейчас просто не знал, что мне делать, как не сорваться и не броситься к этой девочке, обвивая ее хвостом, чтобы спрятать от всего мира, укрыть собою.
– Фи, как безобразно, – прощебетала эльфийка Милиса Каур, которая сегодня разоделась императрицей, нацепив на себя, скорее всего, всю свою сокровищницу.
– Тебе не трудно ходить? – поддел ее я.
Она фыркнула и, дернув плечиком, ушла к своим мужьям, которые стояли в стороне, видимо, чтобы выслушать очередные дифирамбы о своей красоте и о великой любви к ней. Загладить, так сказать, наше безразличие к ней и даже, наверное, какое-то раздражение.
Еще давно она мне присылала запрос на ночь, мы тогда чудненько порезвились, но сегодня почему-то было противно это вспоминать. Конечно, я брата понимал: она одна из самых молодых женщин нашего мира, а ему нужно думать, как спасти наш народ. Но все равно сам не смог согласиться на тройной союз, все же она меня бесила, хоть и была последним вариантом для нас с братьями. Да и Шерон не захотел соглашаться на брак – скорее всего, ему уже настолько было все равно, что просто не захотелось консумировать брак. А вот теперь я надеялся, что все же у нас будет шанс и мы обретем свою истинную. О Богиня, как же сильно мне этого хотелось! Только бы Мари оказалась нашей истинной.
– Они идут! – мы с Дашеном резко посмотрели на Шерона: двести лет от него не слышали и слова, он чаще общался в мыслях или же образами, а тут столько эмоций, столько слов!
Дашен обернулся уже к оборотням и как заведенный сам направился к ним, разрезая толпу. Хотя по всем правилам этикета мы должны были встречать их на тронах, как хозяева замка. Да и невеста уже в изящной позе присела возле тронов, ожидая, что мы сейчас подойдем туда, а она уже будет вся такая готовая, красивая и величественная, для представления главам содружественного края. «Слишком меркантильная», – мелькнула у меня мысль. Она уже знакома с оборотнями, и я не удивлюсь, если даже не раз побывала в их постели. Но теперь-то она будет знакомиться как императрица нагов, не меньше. Хотя брат еще не был коронован, но ее это, по всей видимости, не смущало.
Мы, быстро пристроившись к брату – по левую руку я, по правую уже подполз Шерон, – неторопливо направлялись к центру зала.
Существа, растерявшиеся от несоблюдения правил и порядков, тут же расступились, практически прижимаясь к стенам, чтобы дать нам максимально возможное пространство. Оборотни тоже опешили и остановившись, отослали от себя свое окружение, оставшись в центре зала с женой, стоящей между ними.
