Здесь он в безопасности. Это его территория. Он – Сэм Воткин, невидимка, изгой. В числе других несогласных он отказался стирать память. И теперь ему нет места в чистеньком Хоупфул-Сити. Разрушенные кварталы Трущоб, подвалы, канализация – вот его среда обитания.
Он цепляет фонарь на лоб. Лицо в отблесках света потное, усталое. Выцветшие голубые глаза, крупный нос, впалые щеки. Под глазами и возле губ – глубокие морщины. Он одет как все в это время года: джинсы, невзрачная куртка с капюшоном. На ногах крепкие ботинки. За спиной черный рюкзак.
Он направляет фонарь вперед и пристально вглядывается в темноту. По обе стороны узкого прохода тянутся длинные ряды труб. Повсюду отвратительно пахнет сыростью, гнилью, мочой. Сэм идет по проходу вслед за трубами. Проходит пару сотен футов, сворачивает, открывает железную дверь, прыгает вниз, на рельсы. Затем медленно и долго идет по рельсам. Дыхание выравнивается, адреналин спадает, настигает усталость.
Луч фонаря дергается при ходьбе, скользит вдоль темных стен, густо опутанных толстыми кабелями, цепляет светом снующих под ногами крыс. Наконец туннель выводит его на открытое пространство заброшенной станции, освещенное холодными полосками света. На стенах облупившаяся плитка, с потолка свисает старая люстра без единой лампы. Свет поступает лишь от тонких диодных светильников, растянутых вдоль одной из стен. На рельсах его дожидается электровоз с одним обшарпанным вагоном. Когда Сэм по приставной лестнице забирается на платформу, из вагона выскакивает худая фигура, укутанная в серую одежду с капюшоном. Кристи Перкс, тоже изгой. Она бросается к Сэму, крепко обнимает его за плечи, беспокойно оглядывает:
— Сэмюель, почему так долго?
У Кристи бледное лицо и широко распахнутые тревожные глаза. Ее темные волосы коротко острижены, неровные пряди торчат из-под капюшона.
Сэм прижимает ее, неловко целует в щеку:
— Рад видеть тебя, Крис. Меня едва не схватил патрульный. Выследил в магазине электроники. Еле успел сбежать через запасной выход.
— Запчасти купил? Все по списку? – глаза Кристи горят нетерпением.
— Купил, — улыбается Сэм и снимает с плеч увесистый рюкзак. – Расплатился кредиткой того парня с заправки.
— Ставлю доллар, что этот несчастный даже не понял, кто украл его деньги, — обиделась Кристи. – Мозгоправы превратили людей в тупых марионеток. Хорошо, если те помнят, как их зовут и где их дом. Еще пара лет чисток – и по улицам станут бродить идиоты, пускающие слюни.
— Надеюсь, этого не случится! – вздохнул Сэм – Мы запустим Машину, и все изменится.
— Думаешь, у нас получится? – волновалась Крис. – Вдруг в расчеты закралась ошибка? Человек сядет в машину — и распадется на атомы.
Они забрались в тесный электровоз. Сэм включил фары, дернул рычаг, электровоз тронулся и дергано покатил по рельсам в мглистый туннель.
— Я не собираюсь испытывать Машину на человеке, пока не буду уверен, что все сработает, Крис. В любом случае, сначала испытаю на грызунах.
Он почти орал, перекрикивал стук железных колес.
— Скорее бы у тебя получилось! – крикнула в ответ Кристи. – Тогда я смогу вернуться и спасти родителей.
Сэм бросил на девушку тревожный взгляд. Все их надежды и помыслы были связаны с Машиной. Каждый ждал, когда можно будет вернуться в прошлое и все исправить. А что, если у них не выйдет? Как они будут жить дальше без этой веры в счастливое будущее?
Поезд долго трясся по пустым туннелям, заброшенным станциям. Сэм рассеянно смотрел вперед, думал о своей Машине. Здесь, под землей, можно было расслабиться. В этом месте им не грозила неожиданная встреча. Ветку метро, что вела в Трущобы, забросили еще в годы войны после того, как некоторые станции разрушились под бомбежкой.
Приближаясь к Конечной, рельсы плавно бежали вверх — станция располагалась на поверхности. Сэм и Кристи издалека увидели желтое пятно света — луч жизни в мрачном подземелье пустынного метро. Поезд выехал на станцию, пронзительно скрипнул колесами, затормозил.
Под самым потолком Конечной виднелись окна, плотно закрытые железными ставнями. Толстые железяки надежно укрывали внутреннее пространство от посторонних взглядов обитателей Трущоб, рыщущих по окрестностям в поисках наживы. А еще не пропускали на станцию дневной свет. От того ее потолок и стены пришлось затянуть сетью диодных ламп, погружающих все пространство в теплый желтоватый свет.