Конечная разместилась в разрушенной части Хоупфул-Сити, именуемой Трущобами. Здесь не было красивых домов, ярких афиш кинотеатров, нарядных ресторанных вывесок. Вместо этого — искалеченные бомбами здания, грязные улицы, хмурые лица. Даже днем «беззаботики» сторонились этих кварталов. А ночью на Трущобы опускалась непроглядная тьма. Электричество обеспечивалось дорогими топливными элементами. Их вечно не хватало, и освещать улицы казалось ненужным расточительством. К тому же темнота помогала преступникам, которых среди изгоев было немало, проворачивать темные дела. Порой темноту улиц разгоняли лишь огни проезжающих машин. Но их здесь было немного. Топливо дорожало с каждым днем, а деньги таяли, как мартовский снег.
В основном жители Трущоб перемещались по улицам на велосипедах или пешком. Хотя со времен войны минуло уже десять лет, не все дороги расчистили. Да и власти Хоупфул-Сити отнюдь не стремились приводить в порядок Трущобы – убежище бунтарей и преступников. Так что местные сами, как могли, убрали улицы, но до глянцевой чистоты и блеска центральных районов им было еще далеко.
Когда правительство Новаторов объявило всеобщую коррекцию памяти, несогласные тут же стали изгоями. Протестовали не все — большинство поддерживало радикальные меры Новаторов. Они согласились, что чистка воспоминаний необходима. В войне погибли миллионы сограждан. За пределами Хоупфул-Сити на всем североамериканском континенте до сих пор зияли руины бывших городов, взрытые бомбами поля. Когда-то густые леса сгорели в пожарах и теперь угрюмо маячили черными скелетами искалеченных деревьев. Люди не хотели жить тяжелыми воспоминаниями. Желали стереть из памяти ужасные страницы прошлого.
Многие, но не все. Нашлись и те, кто восстал против насилия над памятью. Когда приняли новый закон, в городе вспыхнули беспорядки. Недовольные собирали марши протеста, бросали в патрульных бутылки с горючей смесью. Два месяца здание мэрии окружала толпа протестантов. Они скандировали гневные лозунги: «Долой мэра Буллсмита!» «Новаторы, прочь от Хоупфул-Сити!» «Нет чистке мозгов!».
Власти бросили все силы, чтобы усмирить бунт. В городе начались уличные бои, пожары. Горели административные здания, гибли люди, больницы переполнились ранеными. Хоупфул-Сити вновь окунулся в кошмар былых лет. Только на сей раз не враги атаковали его, а «мирные» граждане нового города. Наконец, спустя полгода боев и схваток, Новаторы с помощью армии усмирили протесты. Разжигателей беспорядков бросили в тюрьмы и подвергли насильственной коррекции памяти. Часть из них успела бежать и скрылась на улицах Трущоб. Новаторы увеличили число патрульных и опутали улицы города сетью зорких видеокамер.
Когда обезглавили бунт, волна негодований заглохла и откатилась в Трущобы. Каждый житель Хоупфул-Сити попал под строгий надзор. Любая попытка собрать граждан на демонстрацию или пикет обрубалась на корню. Те, кому еще не стерли память, боялись и прятались. А «беззаботики» просто не понимали, зачем нужны перемены. Новаторы, как партия власти, владели армией, полицией, прессой. Они не оставили ни малейшей лазейки для проявления несогласия. Не желали рисковать. Но все же не стали преследовать беглецов в Трущобах. Просто загородили въезд в Хоупфул-Сити и выставили патрульных. Изгои оказались отрезанными от благ цивилизации нового «Города надежды». Их надежды умерли. Возврат к благополучной жизни был возможен только через нейроцентр.
Сэм Воткин был одним из участников протестов — его жена Джулия пострадала от чистки памяти. Не смогла смириться со смертью дочери и добровольно сдалась в руки нейрохакеров. Ей не повезло – процедура «чистки» еще только проходила тестирование. Ошибка в программе стерла не только негативные воспоминания. Она уничтожила всю память Джулии. С тех пор та проживала в закрытой клинике для умственно неполноценных людей.
Сэм отвез жену в клинику, а на другой день забрал из своей лаборатории в Институте экспериментальной физики нужные файлы и материалы и поджег то, что осталось, чтобы замести следы. Огонь поглотил весь этаж с лабораториями, кабинетами, хранилищами. Власти долго и тщательно искали виновных, но так и не нашли, и отнесли случившееся на дефекты электропроводки. Профессор Воткин с тех пор считался пропавшим без вести. Его фото мелькали в базе розыска. Новаторы упорно искали Сэма Воткина. За его поимку была объявлена награда – все-таки Нобелевский лауреат в области физики. Но Сэм, хитрый, как лис, и скользкий, как угорь, каждый раз ловко скрывался от патрульных и прятался в огромной и запутанной системе канализации Хоупфул-Сити.