– Почему бы тебе не вернуться домой на ферму?
При одном только упоминании этого места меня наполняет гнев. Пытаясь сдержать его, я прищуриваюсь:
– Потому что я ступлю на ту землю лишь ради того, чтобы похоронить человека, который там проживает.
Я не был на ферме в Пенсильвании с момента выпускного и лучше буду жить на улице, чем вернусь туда.
Лиам поднимает руки в примирительном жесте:
– Хорошо, братишка, только не надо смотреть на меня так, будто хочешь меня освежевать. Я понял. Никаких возвращений домой. Просто беспокоюсь. Я видел много ребят, которым после увольнения обычная жизнь давалась с трудом. Сколько бы мы ни хаяли ее, придется к ней привыкать, понимаешь?
Он прав. Черт, я ведь и сам это видел, но не думал, что вернусь на гражданку так скоро. Я бы с удовольствием прослужил «морским котиком» еще лет двадцать, ведь в свое время армия спасла мне жизнь.
Если бы я не пошел служить в спецназ Военно-морских сил США, то закончил бы свои дни в тюрьме. Как только меня зачислили, я прошел отбор для BUD/S[4] и наотрез отказался от всех остальных возможностей.
– В данный момент я не понимаю, кем вообще могу еще быть.
– Мой приятель Джексон руководит компанией, которая принимает искалеченных «морских котиков». Уверен, у него найдется местечко для еще одного.
В ответ я показываю Лиаму средний палец.
– Это тебе за то, что назвал меня калекой.
Прежде чем наша словесная перепалка успевает перерасти во что-то более серьезное, к нам подходят офицеры, чтобы сообщить о скорой посадке и о том, как будет проходить разгрузка самолета.
Каждое возвращение домой наполнено эмоциями, воздушными шариками, фанфарами, слезами счастья, не говоря уже о всеобщем воодушевлении. Жены надевают свои лучшие наряды, детишки вокруг тоже все чистенькие и аккуратные – идеальная картина. Хотя все мы понимаем, что последние девять месяцев их жизнь была далека от этого идеала. Можно заметить, как люди готовы буквально карабкаться друг на друга, лишь бы хоть мельком увидеть любимого мужа или отца.
Есть у этого праздника и обратная сторона – наши собственные чувства. Каждый из нас по-разному справляется с ними. Мы рады вернуться домой и встретиться с любимыми, но в то же время знаем, что нам будет нелегко.
Любить человека, готового вскоре вновь расстаться с тобой, совсем не просто. Хорошо, что любовь и брак не входят в список моих приоритетов. Меня радует, что никто не жертвует собой ради меня.
Коммандер Хансен замолкает в ожидании всеобщего внимания.
– Паттерсон и Колдуэлл пойдут первыми, так как за время службы у них родились дети. Затем будете выходить из самолета в алфавитном порядке. Как только отметились у меня, хватаете свои вещи, и чтобы я вас две недели на базе не видел, ясно?
– Так точно! – отвечаем мы хором.
Он опускает планшет и пристально разглядывает нас всех.
– И не заставляйте меня объяснять жене, почему я должен срочно уйти, чтобы забрать из тюрьмы под залог одного из вас, идиотов.
Некоторые смеются, но только не коммандер. Видимо, что-то подобное уже случалось. К счастью, не со мной.
Самолет приземляется, и, клянусь, я чувствую, как у всех сразу меняется настроение. Раз мы идем в алфавитном порядке, я буду выходить одним из первых, но в нашем отряде полно ребят с детьми. Пожалуй, пропущу их вперед, получу нагоняй от коммандера и припеваючи сойду на землю вместе с остальными одиночками.
Коммандер выкрикивает мое имя, но я остаюсь сидеть на месте. Его голос грохочет снова:
– Эрроуд! – он сердито смотрит на меня, но я лишь передергиваю плечами. – Боже милостивый, каждое гребаное назначение одно и то же! Ладно, я дважды называю фамилию, и тот, кто не поднялся, отправляется в конец очереди. Идиоты. Одни идиоты вокруг.
– Увидимся через несколько недель, – говорит Лиам, как только звучит его имя.
– Я обязательно приду попрощаться.
Он хлопает меня по груди.
– Не забудь.
Я снова слышу свое имя, когда все остальные уже прозвучали. Коммандер Хансен не выглядит довольным, но за его хмурым видом я замечаю скрытую гордость.
– Ты хороший человек.
– Тем детишкам не терпелось увидеть своих отцов.
Он кивает.
– Вот твои документы. Увидимся через четырнадцать дней.
Я тоже киваю, забираю бумаги и покидаю самолет.
Снаружи ярко светит солнце, и воздух здесь такой чистый. Пока я спускаюсь по трапу, к моей коже не липнет ни пыль, ни грязь.
– Эй, засранец!
На мгновение я замираю, а затем поворачиваюсь и вижу своего брата, которого здесь быть не должно.
– Шон?
Раскинув руки и широко улыбаясь, он идет мне навстречу.
– Рад видеть тебя целым и невредимым, – говорит Шон.
Мы обнимаемся и хлопаем друг друга по спине.
– Какого черта ты здесь делаешь?
– Подумал, что кто-то должен встретить тебя с последнего назначения.
– Ну я рад тебя видеть, – улыбаюсь я.
– И я рад тебя видеть, мелкий.
Может, я и самый младший, но уж точно не маленький. Самый низкий из нас Шон, но при этом у него самое большое сердце. Иногда мне хочется быть больше похожим на него.
– Знаешь, я ведь могу разрезать тебя от задницы до щеки секунд за десять. Правда хочешь поспорить?
