– Не сегодня, – он хлопает меня по плечу, – я приехал не за этим.
– Да?
– Да, мы должны встретиться с Декланом и Джейкобом…
Меня охватывает легкое беспокойство. Обычно мы не собираемся всей семьей. Кажется, мы не виделись все вчетвером с тех пор, как я выпустился из учебного лагеря.
Мы с братьями погодки. За четыре года моя бедная мама родила четверых детей и провела следующие семь лет за воспитанием четверых мальчишек, не отличавшихся хорошим поведением. Мы с братьями были неразлейвода – особенно во всем, что касалось шалостей. Сейчас, правда, нас развело по разным сторонам, и видимся мы чаще всего по отдельности.
– А где вы встречаетесь?
Шон некоторое время молча сжимает челюсти и наконец тяжело вздыхает:
– В Шугарлоуфе[5]. Наш отец мертв. Пришло время вернуться домой.
– Теперь все кончено, – говорит Деклан, глядя на яму, в которой покоится гроб.
Мы находимся на старом кладбище, где однажды разбили несколько надгробий во время ночных посиделок у костра. Что сказать, мы были идиотами.
Вокруг тихо, воздух наполнен обычными для фермы запахами: немного навоза и дыма и гораздо больше – сожалений. Я думал, что теперь, когда отец мертв, мне станет лучше, но нет – я чувствую лишь гнев.
– Не все, – напоминает Шон. – Нужно еще решить, что мы будем делать с фермой.
– Сожжем, – бесстрастно говорю я.
Одно только нахождение здесь вызывает у меня нервный зуд. Кажется, будто он все еще где-то здесь: наблюдает за нами и готов в любой момент обругать или пустить в ход кулаки. А тайна, которую мы все храним из-за него? Черт, кажется, она снова пытается меня задушить.
– Коннор прав. Хотя лучше было бы сжечь ее прямо вместе со стариком, – присоединяется Джейкоб.
Я мысленно соглашаюсь с ним. Когда-то наш отец был хорошим человеком. Он любил своих мальчиков, жену и ферму, всей душой отдавался семье и любимому делу. Но затем мама умерла, и мы в одночасье потеряли обоих родителей.
Пропал тот добрый, веселый и трудолюбивый мужчина, научивший меня кататься на велосипеде и рыбачить. На смену ему пришел беспросветный пьяница, для выражения ярости использовавший кулаки.
Боже, как же он был зол. На всех и все вокруг. По большей части на меня и братьев, ведь мы напоминали ему о женщине, которую он безумно любил и которую Бог слишком рано у него забрал. Как будто мы не горевали по лучшей маме на свете.
– Эта ферма, – качает головой Деклан, – единственное, что папаша нам оставил, и она стоит миллионы. К тому же здесь развеян прах мамы. Нам нужно, как и раньше, проявить терпение и попытаться продать ее. Или, может, кто-то из вас хочет здесь поселиться?
– Черта с два!
Не хочу иметь с этой гребаной фермой ничего общего. Поскорее бы избавиться от нее, чтобы больше не было повода возвращаться в Шугарлоуф.
Братья хмыкают, потому что согласны со мной.
– Хорошо, тогда мы все должны встретиться с юристом в течение недели, чтобы продать ее к чертовой матери.
Не сомневаюсь, что Деклан уже подготовил почву для того, чтобы мы могли уехать отсюда как можно скорее. У каждого из нас есть причины избегать этого городка.
Вчетвером мы садимся в машину Шона и отправляемся обратно к дому, но не доезжаем и тормозим у самого въезда на ферму.
Деревянные столбы, поддерживающие вывеску, на которой выжжена наша фамилия, иссохлись от старости, но все еще крепко стоят в земле. Я пытаюсь заглушить воспоминания о мамином голосе, но они накатывают так мощно и стремительно, что я не могу сопротивляться – и вот мне снова восемь.
