Конечно, как будто я позволил бы ей идти пешком двенадцать миль до здания суда. Водить сама она пока не может из-за лекарств, которые принимает. К тому же мне сложно выпускать ее из поля зрения больше чем на час. Так что эта поездка в равной степени нужна и ей, и мне.
– Не надо постоянно это повторять. Если бы я не хотел быть здесь с тобой, я бы остался дома. Знаю, ты не можешь это понять, Элли, но прямо сейчас мне необходимо находиться рядом с тобой.
– Правда?
– Да. Захочешь, чтобы я пошел с тобой в зал суда, и я пойду; захочешь, чтобы остался здесь, – останусь. Я сделаю все, что тебе необходимо. Хорошо?
– Хорошо.
Они с Хэдли остались у меня лишь потому, что я смог убедить Элли в том, что кому-то нужно помогать ей передвигаться. Сама она едва ли в состоянии нормально ходить.
Врач подтвердил, что у нее сломано три ребра, а еще есть обширные кровоподтеки: отпечаток его ладони на руке, фиолетовая отметина на щеке… к счастью, обошлось без швов под глазом.
Я не намерен оставлять ее одну. Не потому, что хочу как-то контролировать, – просто хочу ее защитить. Но мне приходится держать себя в руках: Элли столько всего пережила, что я не могу лишний раз давить на нее или диктовать ей, что делать, даже из лучших побуждений. Не хочу стать еще одним мужчиной, который заберет у нее ее свободу.
Шериф Мендоса объяснил, что сегодня решится, останется ли Кевин в тюрьме до начала судебного процесса. Если его отпустят, я не знаю, как отреагирую, и не знаю, есть ли у Элли план на такой случай.
На парковке Элли тянется к ручке, чтобы выйти из машины, но вдруг замирает.
– Я не могу.
– Конечно, можешь.
– Нет, – говорит она. – Я не могу. Я не в состоянии даже смотреть на него.
Тогда из машины вылезаю я, обхожу ее, открываю дверь с пассажирской стороны и опускаюсь на корточки, чтобы быть с Элли на одном уровне.
– Он больше не навредит тебе. Сначала ему придется пройти через меня, чтобы хотя бы приблизиться к тебе.
Элли поднимает руку и на краткий миг касается моей щеки.
– Ты ничем мне не обязан, Коннор.
Я не совсем понимаю, что она подразумевает под этим.
– Я здесь вовсе не потому, что чувствую себя обязанным. Почему ты так думаешь?
– Все еще не знаю, почему ты это делаешь, – шепчет Элли.
– Потому что мне не все равно.
– Не все равно?
Как она может этого не замечать?
– Да, мне не все равно на тебя и Хэдли. Ты понятия не имеешь, сколько раз ты мне снилась, Элли. Я не знал ничего о тебе, даже имени; помнил только твое лицо и то, что ты спасла меня в ту ночь. Твоя улыбка, твои глаза, то, что ты дала мне веру и надежду, когда я сам их утратил, – все это поддерживало меня. Я снова и снова вспоминал нашу встречу, мечтал о моем ангеле, который спустился с небес и заставил меня жить. Так что я делаю все это, потому что не могу иначе, а еще потому, что ты чертовски храбрая и сильная. Ты забрала Хэдли и ушла. Ты знала, что нужно рискнуть, и ты это сделала. Давай сделаем это и сейчас: ты зайдешь в здание суда с гордо поднятой головой, а я буду рядом.
Элли тяжело вздыхает, на ее лице заметно смятение.
– Ты говоришь такие вещи… – голос срывается, и ей приходится прочистить горло. – Я вовсе не храбрая, но хочу такой быть. Мне нужно столько всего тебе сказать, но в моей голове такой хаос.
– Я ни о чем не прошу. Лишь хочу, чтобы ты знала, что ты не одна.
– А я хочу быть той женщиной, которую ты во мне видишь.
Я понимаю, каково это, поэтому встаю и протягиваю ей руку со словами:
– Тогда покажи мне ее.
Я беру Коннора за руку и выхожу из машины. Мы идем с ним рядом, и я подпитываюсь от него смелостью. Хотя он думает, что это я храбрая. Он не смотрит на меня как на глупую девчонку, которая была слишком слабой, чтобы уйти от деспотичного мужа. Коннор видит во мне женщину, которая поставила на первое место своего ребенка и ушла тогда, когда ему грозила опасность.
Что ж, мне правда нужно быть сильной, даже если больше всего хочется спрятаться в машине.
Когда мы подходим к дверям суда, то видим окружного прокурора Нейтана Хикса – он и есть тот самый бывший друг Кевина.
– Элли! – восклицает он.
Я крепче хватаюсь за Коннора.
– Привет, Нейт.
Он смотрит на меня, и весь напрягается, когда замечает синяки и порезы, которые я не смогла спрятать. Потом он переключает внимание на моего спутника, и его глаза расширяются.
– Коннор? Коннор Эрроуд?
– Давно не виделись, Нейт, – Коннор тянется, чтобы пожать ему руку.
– Несколько лет. Ты уехал из города, и больше никто о тебе ничего не слышал. Рад тебя видеть. Боже, поверить не могу, что это правда ты!
А вот Коннор, кажется, не очень-то рад встрече: все знают, что Нейтан тот еще кретин.
– Я так понимаю, ты прокурор? – спрашивает он.
Я начинаю немного подрагивать, и Коннор сжимает мою руку.
– Да, это так. Не знал, что вы с Элли знакомы…
– Он живет по соседству, – подключаюсь я, – и… ну уверена, ты прочитал, что именно Коннор пришел мне на помощь.
– Да, конечно. Я почему-то не сложил одно с другим, – признается Нейтан. – Что ж, рад, что вы оба здесь. Скоро мы узнаем, останется ли Кевин под стражей.
