– Я имела в виду, что мать, когда хотела, могла о многом умалчивать.
– Но речь не о кролике, а о смерти моей лучшей подруги!
– Я согласна с тобой, – соглашается Бонни. – Конечно, она должна была тебе сказать.
– Это так несправедливо, – я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. – Я не виделась с ней четверть века, а ощущение, будто я только что потеряла близкого человека.
– Джилл была тебе хорошей подругой.
– Она была лучшей, – говорю я. От слез щиплет глаза, и я быстро провожу по ним ладонью. – Говорят, у нее была сердечная недостаточность, но это кажется мне странным.
– Почему?
– Разве в таком возрасте может внезапно развиться сердечная недостаточность?
– Конечно, может! Это может произойти в любом возрасте.
– Понимаешь, Руфь так странно себя вела, словно за всем этим кроется нечто большее. И реакция на мои слова о маминой смерти была странной. Ведь они с ней всегда ладили, правда?
– Насколько я помню, да. А что?
– Мне показалось, что Руфь рассердилась, когда я упомянула о матери. А Боб Тейлор заявил, что нашей семье нечего делать на острове.
– Он прав, – помолчав, говорит сестра.
Я закатываю глаза – Бонни не переубедить. Мы обе замолкаем, но когда она снова начинает говорить, мое внимание переключается на нового посетителя: его черная вязаная шапка надвинута на самые брови, подбородок покрыт щетиной. Когда он стягивает шапку, я узнаю в нем человека, который говорил вчера с Эммой. Мужчина оглядывается по сторонам и направляется к стойке, однако, заметив меня, останавливается как вкопанный.
– Стелла! – Бонни орет мне в ухо. – Ты меня слушаешь?
– Слушаю, – отзываюсь я. Его темные глаза прожигают меня насквозь; он делает резкий разворот к выходу и идет прямо к двери. – Слушай, Бонни, мне пора, я перезвоню тебе позже.
Я нажимаю отбой, несмотря на протестующий возглас сестры.
– Мэг, кто это был?
– Где? – Мэг поднимает глаза, но посетителя, конечно, уже нет.
– Только что заходил в кафе. Плохо выбритый, с очень темными глазами. Кажется мне очень знакомым.
И он явно меня знает. Во всяком случае, узнал, когда Эмма вчера указала ему на меня.
Мэг морщит носик.
– Может, Грэм? – равнодушно говорит она. – По описанию похоже на Грэма Карлтона. Живет в бухте, женат на…
– Сьюзен Карлтон, – продолжаю я. – Лучшей подруге моей мамы. Ну конечно!
– А чем он вас заинтересовал? – интересуется Мэг, брезгливо подняв верхнюю губу на слове «он».
– Ничем, – говорю я, глядя в окно, чтобы убедиться, что мужчина ушел. – В свое время они тоже собирались уехать с острова…
Я вспоминаю, как расстроилась мама, узнав об этом. Как она плакала, когда агент по недвижимости приводил людей осматривать дом ее лучшей подруги.
– Наверно, они передумали.
Я уже выхожу из кафе, когда на дороге передо мной вдруг появляется Фрея Литтл, словно возникая из воздуха.
– Привет, – машет она мне с напряженным, без улыбки лицом. Энергия, бурлившая в ней накануне, словно иссякла. – Куда направляетесь?
Я пожимаю плечами.
– Не знаю. Наверно, пока вернусь ненадолго в свою комнату.
Признаться, я совсем не знаю, чем заняться, и если бы сегодня был еще один паром, то не исключено, что я могла бы поддаться искушению вернуться домой. Жутковатый, будто вмиг опустевший остров, где мне никто не рад, – я совсем не таким представляла свое возвращение на Эвергрин.
– Я пойду с вами, – заявляет Фрея и добавляет, кивая в сторону моего старого дома: – Туда мы не пойдем, с меня пока достаточно.
– Я не разговаривала с людьми, которых вы называли, – сообщаю я. – Мне нечего вам сказать.
– Все в порядке, – отзывается она, к моему удивлению. По дороге она старательно ведет непринужденную беседу, избегая касаться страшной находки в саду. Когда мы доходим до дома Рэйчел, я уже знаю о Фрее больше, чем мне бы хотелось. У крыльца она останавливается, чтобы посмотреть мне прямо в лицо, и я понимаю: светскими разговорами она пыталась усыпить мою настороженность.
– В чем дело? – с тревогой спрашиваю я.
Фрея медлит с ответом, подкидывая камушек носком ботинка. Потом, подняв взгляд, она произносит:
– Вы, кажется, хотели знать, когда полиция выступит с официальным заявлением. О том, кому принадлежат найденные останки.
По моей спине пробегает дрожь.
– О Боже, – вырывается у меня, – вы говорите мне об этом, потому что это кто-то из моих знакомых?
Фрея кивает. Ее взгляд странно мечется – она смотрит мне то в один глаз, то в другой.
– Кто это? – тороплю я.
– Это Айона, – отвечает она наконец. – Айона Бирнс.
Мария носилась с мыслью, что лучше бы Айоне какое-то время не приходить к ним на ужин, особенно после того, что произошло на пляже. Им необходимо было остаться впятером, своей семьей, отгородившись от всего внешнего, как всегда, когда что-нибудь случалось.
Собираться за обеденным столом всегда было семейным мероприятием, но в то лето Мария открыла двери Айоне. В ее семье появился лишний человек, и Мария поняла, что настало время это прекратить.
