– Я хочу знать, не мою ли сестру искала ваша дочь Айона, – начинаю я.
Эндж заинтересованно смотрит на меня, но молчит.
– Мне стало известно, что Айона сказала моей сестре Бонни, будто они родные сестры. У меня есть фотография Бонни, – я листаю снимки в мобильном телефоне, пока не нахожу нашу с ней совместную фотографию. Увеличивая лицо сестры, я держу телефон на коленях, чтобы Эндж не могла видеть экран. – Конечно, много воды утекло, вы можете ее не узнать… – Я протягиваю телефон собеседнице.
Она долго вглядывается в фотографию. Затаив дыхание, я слежу за ее лицом.
– Не знаю, – произносит Эндж через некоторое время. – Может, и она.
– Вы помните что-нибудь особенное о ней? – продолжаю я. – Родинки или шрамы, черты лица?
Женщина качает головой.
Со вздохом я прячу телефон. Эндж провожает глазами белку, которая перебегает дорожку перед нами и несется вверх по стволу дерева.
– А что вообще случилось с сестрой Айоны? – спрашиваю я.
Белка исчезает в кроне дерева, но Эндж сосредоточенно высматривает ее и там.
– Для чего вам так приспичило это знать?
– Хочу выяснить, Бонни это или нет. Я должна знать, совершили ли мои родители нечто… – я замолкаю. – Прошу вас, скажите. Моя мама умерла, и я не могу у нее спросить.
Эндж чуть поворачивает голову и скашивает глаза.
– Однажды меня спросили, насколько сильно я нуждаюсь в деньгах, – нехотя начинает она. – Ну, знаете, чтобы выбраться на прямую дорогу, разобраться в себе… Я рассмеялась ей в лицо, сказав, что незачем спрашивать. Все, что ей нужно было сделать, – это взглянуть на рванье, которое носила я и дети, и посмотреть на дыру, в которой мы жили. Она не засмеялась в ответ. У нее было очень серьезное лицо, и я спросила, что она от меня хочет и что я должна сделать.
– Что она ответила?
– Она посмотрела на моих детей и сказала, что есть очень милые люди, муж и жена, которые мечтают о ребенке, но не могут иметь своего. Сказала, что они сумеют обеспечить ребенку прекрасную жизнь, красивую одежду… и все такое.
– Вам предложили продать ребенка?! – Я задыхаюсь от возмущения.
– Вы понятия не имеете, как мы жили, так что нечего тут выделываться! – огрызается Эндж. – У меня не было денег на себя, не говоря уж о том, что и детей надо чем-то кормить! И потом, я тогда болела. Пару раз меня забирали в больницу, и я не могла присматривать за девчонками. Эта женщина говорила, что не позволит службе опеки отобрать у меня детей, но я ей не верила. Я знала, что однажды я окажусь в больнице, и их заберут.
– Получается, вы знали эту женщину? – спрашиваю я.
– Она была работником из социальной службы. И очень хорошим.
Я отворачиваюсь, стараясь не думать о связи этой женщины с моей семьей.
– Она назвала сумму, которую та бездетная пара готова была заплатить. – Эндж коротко усмехается: – Я не знала никого, кто стал бы разбрасываться такими деньжищами. Поэтому я только спросила: «А как насчет второй?» Но Айона была старше, и они не захотели ее брать. В этом возрасте дети многое помнят и уже хорошо говорят. В общем, я согласилась, и они забрали младшую. Это, кстати, было не самым трудным решением в моей жизни.
– И вы ни разу не пожалели? – спрашиваю я, борясь с тошнотой. До какого отчаянья надо дойти, чтобы продать собственное дитя? И как кто-то мог предложить такое?
– По-вашему, я должна сказать «да»? Но я ни о чем не жалею! Я получила деньги и совет взяться за ум, чтобы мы с Айоной зажили прилично. Все остались довольны.
– Но что-то пошло не так?
– Я плохая мать, – грустно улыбается Эндж, опустив взгляд. – Когда Айона уехала, я думала, что так будет лучше для нас обеих. Она узнала о том, что я сделала, и возненавидела меня, поэтому я подумала, что так будет лучше. Я считала, что Айона живет своей жизнью, и не ждала, что она вернется после того, что она узнала.
– Поэтому и не заявили о ее исчезновении?
– Никогда не думала, что с ней случилось такое, – прямо говорит Эндж, и в ее глазах блестят слезы. – Я ни о чем не догадывалась, пока несколько дней назад ко мне не пришла полиция… – Она достает из кармана какие-то белые таблетки, завернутые в салфетку, и пересчитывает дрожащими пальцами.
– Что вы, только не здесь! – не выдерживаю я.
Эндж смеется:
– Это по рецепту врача. Я должна их принимать, иначе помру.
– А что у вас? – интересуюсь я, глядя на таблетки.
– О, вы поди о таком и не слышали – гипертрофическая кардиомиопатия. Шикарно звучит, а? Это когда сердечная мышца… – продолжает Эндж, но я ее уже не слышу. Я догадываюсь, кого искала Айона.
– Айона нашла не ту девочку.
Я будто впервые смотрю на лицо Эндж – с заостренным подбородком и курносым носом – и откидываюсь назад. Как же я сразу не заметила это удивительное сходство? Я не ошиблась, когда подумала, что своими зелеными глазами она напомнила мне не Айону, а Джилл.
– О чем ты говоришь?
– Она выбрала другую девочку, – повторяю я. – Она думала, что Скарлет – моя сестра, а это была моя подруга Джилл.
Когда-то зеленые, а теперь помутневшие глаза Эндж недоверчиво косятся на меня.
– И как вы это определили?
