Не так давно я бы с уверенностью ответила, что конечно скажет. А сейчас я лежу рядом с Бонни, пытаясь анализировать мамины поступки, и мне приходит в голову: вероятно, все, что она делала, – это пыталась защитить нас. Может, она считала, что правда слишком жестока для детских ушей?
Бонни тихо похрапывает. Я откидываю одеяло и свешиваю ноги с кровати. Возможно, я никогда не узнаю правды. У смерти есть свойство хранить тайны вечно.
В начале одиннадцатого Бонни уезжает, напомнив мне, чтобы я тоже возвращалась домой. Я отговариваюсь желанием осмотреть Ширли, и сестра с ворчанием смиряется. Дело в том, что я до сих пор колеблюсь.
Не исключено, что ответы находятся всего в десяти минутах езды. С другой стороны, я приехала за информацией, которая сможет помочь Дэнни, а не для того, чтобы бросать тень на репутацию моей семьи. К тому же я дала сестре слово и хорошо знала, сколько вреда ей причиню, если нарушу обещание.
Я хожу по парковке, когда приходит сообщение от Фреи. Она напоминает мне, чтобы я немедленно позвонила ей, как только что-то выясню.
Я вздыхаю, ударяя носком ботинка по колесу моей машины.
Я разрываюсь между двух огней, но не стану отрицать, что все-таки склоняюсь к одному, зная, что в будущем желание знать правду перевесит остальное.
Вот почему час спустя я снова оказываюсь перед пабом в Болсолл-Хит. Придерживая сумку, я распахиваю тяжелую дверь, и мне в нос ударяет застоявшийся пивной запах. Вчерашний бармен, протирая салфеткой пивную кружку, удивленно смотрит на меня.
– Что вам предложить?
– Колу, пожалуйста, – отвечаю я, оглядывась. – Я надеялась застать здесь одну женщину, мы вчера не договорили. Ее зовут Эндж.
Бармен кивает, но ничего не отвечает.
– Я была со спутницей, мы сидели вон в том углу, – я указываю на столик с диваном у дальней стены. – Позже в паб зашел парень, и он, похоже, знал, где ее искать. И вы также сказали, что она бывает здесь почти каждый день.
Бармен отставляет кружку в сторону, положив салфетку на стойку, и немного наклоняется ко мне.
– Не знаю, зачем ты вернулась, милая, – на ищейку ты не похожа. Но послушай моего совета и держись от них обоих подальше. – Он выпрямляется и снова принимается натирать кружку до блеска. Кожу на его лице покрывают оспины, передних зубов недостает. Я не знаю, можно ли ему доверять, однако больше мне надеяться не на кого.
– Пожалуйста, – умоляю я. – Это очень важно.
– Она ушла неожиданно? Не похоже, что она собиралась продолжать разговор. Не хотел бы я знать, во что она опять вляпалась.
– Она ни во что не вляпалась.
– А я вот думаю иначе.
– Мне нужно только спросить ее о дочери, и все, клянусь!
Он открывает рот, но тут двойная дверь с грохотом распахивается, бармен отворачивается, однако я успеваю заметить, как его лицо бледнеет. Оглянувшись, я вижу вчерашнего парня с татуировками.
– Может, мне у него спросить? – громким шепотом интересуюсь я у бармена.
– Я бы не стал, – тихо бросает он через плечо. – Держись подальше от этого. Не хватало, чтобы он решил, что ты как-то связана с ней. Помалкивай и надейся, что он тебя не узнает. Как обычно? – спрашивает он, повернувшись к татуированному. Когда тот получает свою пинту и уходит в угол, я снова интересуюсь у бармена:
– Вы можете мне сказать, где она живет?
– Снимает комнату возле Лондон-роуд, но не могу сказать, где именно.
– Большое спасибо. – Я делаю еще глоток колы и оставляю на стойке пять фунтов, добавляя, чтобы сдачу он оставил себе. Бармен снова наклоняется ко мне:
– Я серьезно. Не связывайся с ней.
До Лондон-роуд я еду около пяти минут. По обе стороны улицы тянутся трехэтажные дома в викторианском стиле, некогда красочные и выразительные, а теперь превратившиеся в захудалые полупансионы и съемное жилье. Я останавливаюсь у края дороги, осматриваясь и не зная, с чего начать. Подойдя к дому, который выглядит наиболее ухоженным, я звоню в колокольчик на его двери. Ко мне выходит пожилой человек в коричневом халате, полы которого распахиваются у него на коленях. Извинившись за беспокойство, я объясняю, кого ищу, и описываю мать Айоны.
Хозяин понятия не имеет, о ком я говорю, и я звоню в соседний дом, а затем в следующий за ним, и в следующий, пока их не остается всего несколько. Я уже начинаю терять надежду, когда наконец нахожу женщину, которая, кажется, понимает, о ком идет речь, и отправляет меня в конец улицы.
Я сомневаюсь, что действительно увижу Эндж, но, когда звоню в колокольчик на двери, она откликается, появляясь на пороге. Лицо ее вытягивается от удивления, и она, растерянно оглянувшись, спрашивает меня, что я здесь делаю.
– Мне нужно просто поговорить с вами, – заверяю я. – Можем мы для этого куда-нибудь пойти? – я указываю на зеленый сквер напротив, где перед маленькой эстрадой стоят пустые скамьи.
Эндж кивает, нашаривая ключи в кармане, и закрывает за собой дверь.
– Чего вы хотите? – спрашивает она, опускаясь на скамью. Ветер носится сквозь деревья, шелестя листьями, и женщина вздрагивает, плотнее запахнувшись в шерстяной кардиган: – Похоже, будет гроза.
