— Еретик, мы веруем во Всеотца, а не в Отступницу. Если я вернусь домой, то вычищу вас. Клянусь Пантеоном. Свободен.
Отойдя, она оглянулась. Рыцарь крутил головой, трепал щёки, пытался проморгаться. Именно сейчас Нара поняла, что в зависимости от силы гипноза жжение может передаться и объекту воздействия чар.
Когда она вернулась в центр войска, к командирам, поступил очередной доклад от воздушных наездников о том, что путь впереди чист. Конные разъезды также исправно докладывали. Войско двигалось почти в идеальной тишине, шумели только телеги и лошади. Тревога накатывала на людей, им нужно было вступать в сражение. Ожидание, подумала Нарнетт, всегда губительно.
— Если всё пойдёт не по плану, и мы задержимся, то начнутся дезертирства, госпожа, — объявил, поравнявшись, командир рыцарей. — Пока только полдюжины человек сбежали. Рыцари все со слугами в строю.
— Кэрвдон, мораль войска зависит от командира, — Нарнетт вспомнила крылатую фразу из одной художественной книги, где немощный старик учил молодых дворян управлению войском за несколько недель до ожидаемого сражения. — Я женщина, а не военачальник. Тебя любят рыцари, но не пехотинцы. А Ниларта они не знают. Что предлагаешь?
— Им нужен символ, госпожа, — сказал командир конных. — Именно вы. Когда каждый из них будет знать, за кого он сражается, он вознесётся к Небесам с вашим именем на устах.
— Высокопарно для сурового рыцаря, — по войску опустились знамёна, Нарнетт придержала коня, рыцарь также остановился.
Полковник Ниларт оттрубил привал, военные начали стелить лежаки прямо у склона горы, между непосредственно склоном и редколесьем на востоке. Нарнетт присела рядом с командиром рыцарей, просила объяснить свои слова.
— Мужчинам всегда нужен идеал для противостояния злу, ваша светлость, — начал он, пока его оруженосец разжигал костёр. — Многие из них женаты, дома ждут дети. У кого-то дети ещё развиваются в материнских чревах. Кто-то ещё молод, кроме матери в родной деревне или служанок в усадьбе не видел больше представительниц вашего вида, прошу прощения за слог. Да, бывают и такие. Даже среди рыцарей. Особенно тех, что несут всю жизнь гарнизонную службу.
— Значит, я затеяла этот поход, — она проводила закончившего оруженосца взглядом. — Мне и отвечать тем… Что я стану символом?
— Стоит попробовать. Если не считать десять волшебниц и несколько служанок в обеспечении, вы единственная женщина в войске. Вас захотят сберечь. Просто нужно напомнить о своём существовании. Вы укутаны в дорожный плащ с капюшоном, как простолюдинка или волшебница. Никто не видел вашей роскошной гривы или броши.
— Дворянки обязаны соблюдать этикет, — заметила герцогиня. — А брошь я оставила сыну.
— Сейчас не тот случай, ваша светлость. В любом случае, мои слова — только слова. Я не сам верю в то, что сказал, — Кэрвдон тоскливо уставился на костерок, что постепенно возрастал языками пламени. — Но за свою жизнь мне удалось побывать, если отбросить мелкие конфликты, на двух войнах. Когда ты теряешься, когда гибнут сослуживцы, только символ может вытащить тебя из бездны.
— Расскажи, прошу тебя, Кэрвдон. Я не люблю военные байки, но… — задумалась она. — Сейчас не тот случай. Сейчас мне самой нужно успокоиться.
— Что ж, моя герцогиня… Я терялся дважды. Когда орки разграбили безымянную деревню в Нидарии, я с сослуживцами искал выживших. Мы попали в засаду, орки контратаковали. Отряд был налегке, ибо стояла июньская жара. Сначала пали кони. Орки часто используют отравленные стрелы. Затем умирали люди. Бригантины и кольчуги спасали, но у нас были оголены шеи и ноги. Я собрал выживших, мы забаррикадировались в сарае.
Нарнетт внимательно слушала. Кто-то подошёл к ней и командиру рыцарей, кажется, Андалф. Возможно, хотел напомнить о её просьбе поговорить, но она не внимала. Чародей отошёл, стал дожидаться окончания беседы. Что-то спросил у капитана гвардейцев и двух его бойцов, что дежурили поблизости, те что-то ответили. Нара не вслушивалась.
— В сарае был разгром, как и во всей деревне. Мои хотели самоубиться, боялись смерти от яда. Но наши споры прервал плач. Мы нашли в углу сарая девочку, что плакала над трупами, кажется, родителей. Девочка не знала всеобщего, но рукой, стирая слёзы, указывала на наше оружие. Она хотела отомстить.
— Сколько же ей было лет? — спросила девушка.
— Наверное, как вашему сыну. Один из моих рыцарей взял её на руки, показал остальным. «Смотрите! — кричал он. — У неё трясутся коленки и ручонки, слёзы текут рекой! Но она хочет драться! Хочет мстить!»
— Чем же закончился этот поход?..
— Мы выломали ограду, наспех сколотили большие деревянные щиты. Открыли ворота, впустили осаждающих. Я потерял ещё троих, но в свалке мы нарубили столько, что выжившие откатились сначала из сарая, затем из деревни. Осада продолжалась до вечера, пока не приехал конный разъезд местных, орков разогнали, девочку местные забрали. Я запомнил её лицо. Нет, она никого не убивала. Но когда всё закончилось, девочка с нечеловеческим взглядом полосовала орочьим кинжалом тушу одного из нападавших.
