Штурман взглянул вверх по реке. У борта «Астрахани», похожей на обшарпанный паровой утюг, белел катер, едва заметная струйка газа вилась у его кормы. «Сейчас отвалят», — с надеждой подумал Беловеекий, оборачиваясь на шум.
— Смотрите, что они делают! Уносят части машины! Оставят нас без судна! — кричали сбежавшиеся моряки.
— Бей их! Чего смотрите! — закричал ставший пунцовым Фолк. Сгрудившиеся вокруг него эриванцы стали медленно и нерешительно приближаться к выходящим из машинного отделения.
Штурман выхватил огромный кольт:
— Стой! Ни шагу дальше!
Наступавшие, увидев дуло оружия, замерли.
— Смелее, ребята! — подбодрял Фолк. — Он не посмеет стрелять! Мы в иностранном порту!
— На это не надейтесь, — с мрачной улыбкой сказал штурман, взводя курок, — я буду стрелять, даже если меня за это повесят!
Оказавшиеся впереди быстро отпрянули.
— Ещё выстрелит, бандюга! — проворчал кто-то.
А Фолк был уверен, что штурман стрелять не будет. Он бросился на Беловеского, стараясь схватить его за руку и вырвать пистолет. Но штурман сделал шаг назад и отвел пистолет в сторону. Фолк покачнулся, схватил Беловеского за грудь, чтобы не упасть. Затрещал китель, по палубе покатились пуговицы. Фолк был тяжел и тянул штурмана к себе. «Только б не упасть», — пронеслось в сознании Беловеского, и он с размаха ударил Фолка по лицу тяжелым пистолетом, а вслед за тем правой ногой в пах.
Фолк выпустил штурмана и с залитым кровью лицом рухнул на палубу. Согнувшись от боли, он дико закричал:
— Спасите! Убивают!!
Отступив на два шага, штурман снова поднял пистолет. За его спиной стояли машинисты, положив свою ношу на палубу, Губанов с револьвером, механик Лукьянов и бледный Рогов. На верхней площадке трапа стоял Попов с браунингом в руке.
— А ну разойдись! — рявкнул штурман. — Или будем стрелять!
Эриванцы затопали по палубе. Под ноги штурману полетел пожарный лом. Подпрыгнув, Беловеский заметил, что его только что поверженного противника уже нет. На палубе остались лишь следы крови.
— Удрал, мерзавец, — сказал он Рогову, — а то бы я взял его с собой.
— Зачем?
— Для оказания медицинской помощи, — с мрачной усмешкой ответил штурман, — ведь изо всех сил старался, негодяй, чтобы я выстрелил.
— С ним ещё будут хлопоты. Я думаю вот что: оставьте на палубе кулиссную тягу. Берите с собой пальцы, гайки, все болты и штыри. Без них её на место не поставишь, да и ставить мы не дадим. А оставите тягу — страсти несколько остынут.
— Товарищ штурман! — прервал его Попов. — Нам шимафор.
Обернувшись к своему кораблю, штурман стал читать взмахи флажков сигнальщиков: «спустите сигнал». Он посмотрел вверх. Действительно, на штаг-карнаке «Эривани» вился трехфлажный сигнал. Обернулся к своей команде:
— Дойников! Бегите на мостик, спустите их сигнал и, чтобы больше не сигналили, выдерните все фалы.
Матрос бросился исполнять приказание. К борту подошел катер. Улыбающееся лицо Панкратьева говорило об успехе. Собравшиеся на баке эриванцы грозили кулаками Клюссу:
— Пираты! Разбойники! Продажные шкуры!
— Как у вас там? — раздался снизу голос командира. — Готово?
— Готово, Александр Иванович! — ответил штурман.
Снова взрыв негодования:
— Старпома нашего убили! Вы за это ответите! Веревка по вас плачет!
— Что у вас там произошло? — крикнул Клюсс. — Стреляли?
— Не стрелял, Александр Иванович, но дал Фолку по морде.
— Искалечили?
— Не думаю. Удрал без посторонней помощи.
— Ладно, разберемся после. Спускайтесь всё в вельбот!
Как только шлюпки отвалили, эриванцы бросились к трапу, грозили вслед кулаками.
Клюсс усмехнулся:
— Теперь не уйдут. Пусть стоят и разводят пары.
— А на буксире, Александр Иванович, их не уведут? — спросил Григорьев.
— Пусть попробуют. Мы катеров к ним не подпустим, — отвечал командир, сверкнув глазами, — только вот Рогова и других наших сторонников они могут избить…
Встретивший командира Нифонтов доложил, что сигнал «Эривани» «на судне бунт» разобран китайской рейдовой станцией. Клюсс сейчас же распорядился:
— Приведите себя в порядок, Михаил Иванович, берите саблю и поезжайте к начальнику рейдовой охраны. Передайте ему от моего имени, что на русском пароходе команда перепилась и был бунт, который усмирен десантом с «Адмирала Завойко». Скажите, что сигнал был для нас, и попросите его не беспокоиться. Драгоманом возьмите с собой Митю, — закончил он с улыбкой.
Когда штурман вернулся и доложил, что начальник рейдовой охраны удовлетворен объяснениями по поводу сигнала, Клюсс решил не ждать, пока случившееся станет достоянием газет, и поспешил к китайскому комиссару по иностранным делам.
Доктор Чэн незамедлительно принял русского командира. Узнав о происшедшем, Чэн задумался:
— Я понимаю, командир, что в интересах вашей республики вы не могли допустить перехода русских пароходов в воды Международного сеттльмента. Понимаю и то, что у вас не было времени для дипломатической переписки… Но теперь будет большой скандал, дойдет до Пекина. Кто знает, как там на это посмотрят?
— Если бы так поступила британская канонерка — просто пропустили бы мимо ушей.
— И вы считаете это правильным?
