– Я бы хотела преподавать желающим танцы.
А её муж добавил:
– Но только в свободное от службы время или вместо физкультуры!
В тот же день эту новость я сообщил всем пограничникам. Но они, хихикая, отказались. Я пришёл к Тане один – с твёрдым намерением учиться, но предупредил:
– Если не смогу танцевать, брошу!
Лейтенант огорчённо произнёс:
– А я вот как раз и бросил: ничего у меня не получилось!
После этого, как только появлялось свободное время, я шёл на занятия к Тане. Она показывала танцевальный шаг, пробежку, красивые па, эффектное колено. Сначала я учился танцевать не с Таней, а с напарницей-табуреткой. А когда чему-то научился, начал танцевать и с Таней. В кирзовых сапогах. Смотрелось это смешно, и лейтенант как-то предложил:
– Во время занятий надевай мои хромовые сапоги. Они тебе по размеру.
Я их надел, и танцевать действительно стало легче и удобнее. Я брал Таню за талию и чувствовал что-то воздушное, мягкое, тёплое, что проникало мне в самую душу. И Таня однажды как бы ненароком сказала:
– Юра, увлекайся лучше танцами!
И я добросовестно продолжал учиться.
В День пограничника мы с Таней решили устроить представление и станцевали во дворе под звуки мелодии, издаваемой патефоном. Пограничники были в восторге, а некоторые даже позавидовали мне и пожалели, что зря хихикали и постеснялись учиться танцевать.
Потом о наших танцах весть разнеслась по всему пограничному округу, и нас попросили показать своё мастерство. Мы танцевали в клубе вальс, танго, фокстрот и рок-н-ролл. И каждый раз наш выход на сцену сопровождался восторженными аплодисментами. Я не ожидал такого приёма, и мне было приятно.
Служить мне оставалось ещё год. Но я не прекращал занятий, и продолжал ходить к Тане. И было заметно, что ей это нравится.
Лейтенант как-то со мной поделился:
– Вы с Таней приносите всем радость своим искусством! За это дарю тебе свои хромовые сапоги!
А потом пришла демобилизация. Старшина, который остался на сверхсрочную службу, вынес мне из каптёрки мой чемодан и торжественно произнёс: «Собирайся домой!»
Провожали меня сослуживцы и Таня. Я уже знал её характер и чувствовал, что на глазах у неё вот-вот появятся слезы.
Начальник заставы дал приказ сделать прощальный выстрел из ракетниц, и я верхом на лошади поехал в комендатуру оформлять документы.
Тромбонист помолчал немного и добавил:
– А теперь вот я с вами музицирую!
Мне, руководителю оркестра, долго ещё пришлось наблюдать за тромбонистом. И однажды, когда прошёл очередной конкурс и оркестр закончил играть, конферансье язвительно произнёс со сцены в зрительный зал:
– А кто из присутствующих сможет станцевать лучше и завоевать приз года?
Юра, так звали тромбониста, поглядел на конферансье, оглядел зрителей и, казалось, сожалел, что нет желающих. И тут вдруг увидел Таню – в лёгком сиреневом кримпленовом платьице. Она выделялась среди всех и сидела с мужем, который был уже капитаном. И Юра счастливо крикнул на весь зал:
– Я и девушка в сиреневом платье сможем!
И все зрители смотрели на радостно идущих навстречу друг другу Юру и Таню.
Оркестр заиграл танго.
А Юра и Таня, словно не веря своей встрече, как бы проверяя друг друга, осторожно сделали несколько па и, убедившись, что это правда, стали выделывать удивительные колена с разными фигурными дорожками. Зал затих, ошеломлённый их искусством. А когда заиграл рок-н-ролл, танцующие закружились вихрем, будто слились воедино. Грянули крики восторга, а потом под громкие аплодисменты Юре и Тане вручили приз и пригласили выступать в других залах.
И они давали концерты до поры, пока капитан не закончил Военную академию и не уехал с женой на место службы. Тромбонист тоже куда-то исчез. Его помнят до сих пор и говорят: «И где он мог так здорово научиться танцевать?»
И когда кто-то отвечал: «В армии!», – ему никто не верил.
Женя видел своих родителей только в раннем детстве. Во время войны с фашистской Германией они эвакуировались с заводом и попали под бомбёжку. Родители погибли, а его отправили в глубокий тыл с другими детьми. Там он находился до конца войны. Затем Женя опять попал в родной город, где воспитывался в интернате. Потом окончил общеобразовательную школу и научился столярному делу – стал краснодеревщиком. Когда Женю выписывали из интерната, ему определили комнату, где он жил когда-то с родителями. Была она пустая, без мебели – видно, растащили. Но он не унывал, мечтал: «Своими руками все смастерю, я же краснодеревщик!»
Женя устроился работать на мебельный завод, где старался стать мастером своего дела. Вскоре у него из мебели появился пружинный матрас и табуретка. А из посуды – две алюминиевые миски и кружка с ложечкой, подаренные интернатом. А ещё у него жила крыса Фёкла, которую он не хотел никому отдавать. Женя с ней играл, разговаривал, баловал её, приносил для неё еду из заводской столовой.
