— Вы находите, что Владимиров саботировал? А почему не предположить, что ваши локаторы ненадежны? Нет, это не могло быть причиной гибели ваших самолетов. Владимиров просто заблудился, и моя вина в том, что я не помог ему выйти из облаков. Я боялся потерять время — спешил на помощь вашим истребителям. — Горан посмотрел на Владимирова и улыбнулся. — И ваша вина есть в том, что он приземлился на вашем аэродроме, — обратился он снова к немецкому полковнику. Тот удивленно посмотрел на него. — Вы хорошо его встречаете. Есть чем угостить — напоить, накормить. А мы бедны…
«Вы обобрали нас до нитки, да еще и великодушие проявляете!» — таков был подлинный смысл его слов.
Генерал Брадов сидел как на иголках. Ему хотелось заставить замолчать этого летчика. Он завидовал в душе его дерзости и независимости. И то, что он говорил правду, Брадова еще больше возмущало. «Наказать его еще пятью сутками ареста!» — подумал генерал.
Но странно: полковник Никол не возмутился. Судя по всему, он понял, что большего ему не узнать от этого кандидата.
— Господин кандидат любит шутку, — дипломатично заключил полковник. — Это мне нравится в летчиках!
В окошко пробивался рассвет. Тетя Драга смотрела, как оно едва заметно начинает подсвечиваться восходящим солнцем. Две ночи и два дня она не сомкнула глаз, ждала, прислушивалась к скрипу калитки, смотрела в окошко на улицу. Что бы она ни делала, мысли ее сходились к одному: правда ли, что написано в газете?
Она неторопливо хлопотала по дому. Собрала на стол завтрак, проводила Тому на работу, а Симеона снова попросила зайти на почту.
— Может, пришел ответ…
Она вынесла к колодцу белье, развела огонь в очаге. Пламя жадно облицовывало крутые бока большого черного котла, наполненного водой.
Она заставляла себя работать, то и дело поглядывая на улицу. Если весть радостная, она узнает еще издали по походке Симеона, по его лицу. Когда Симеон показался на дороге, тетя Драга не выдержала, оставила стирку и пошла навстречу.
Симеон шел медленно, казалось, он старался продлить свою дорогу к дому. Он остановился еще раз, прочитал телеграмму, сунул ее в карман и свернул в проулок. Значит, телеграмма плохая.
Мать почувствовала, как ноги ее тяжелеют, и она не в силах оторвать их от земли. Она почувствовала всю тяжесть обрушившегося на нее горя, растерянно теребила платок на голове, оглядывалась по сторонам, словно прося о помощи.
Она не помнила, как дошла до избы, как достала из сундука черный платок и черное платье. В трауре направилась за околицу, прижимая к груди охапку цветов. Симеон бросился вслед за ней. Он пытался успокоить ее. Но мать рукой отстранила его.
— Я все поняла! Поди домой, жди меня дома!
Соседки решили, что старая Драга пошла на кладбище. «Да кто же помер у нее в этот день, о ком она вспомнила?!» — гадали они.
Мать миновала кладбище и направилась через скошенный луг к горе. Она тяжело дышала, ноги ее подкашивались от усталости. Но вот она остановилась около пирамиды, сложенной из белого камня. На плите, покрытой мхом, старая Драга прочитала: «Павшим за свободу Болгарии русским солдатам. Вечная память».
Поржавевшая цепь опоясывала бугорок, на котором возвышался памятник. Она положила цветы к его подножию и упала на колени.
«Простите его! — обращалась она к тем, кто лежал под этими плитами. — Он не по своей воле! Господи! — Мать подняла голову и видела над собой ясное небо. — Прости его и сохрани! Покарай меня, я виновата, я не дала ему силы!»
Дома мать не застала Симеона. На столе лежала помятая телеграмма. «Верь, мама…» — прочитала она. Она снова обрела силу. Глаза ее стали сухими, все в ней окаменело — и сердце, и руки, и глаза.
Тетя Драга открыла крышку старого букового сундучка. Следы краски говорили о том, что он был когда-то любовно расписан художником-самоучкой. В этом сундучке хранился семейный архив и все, что было ценного в этом доме: фотографии, письма мужа… Вот школьное свидетельство тети Драги. На минуту она задумалась и вспомнила, как давным-давно бегала в школу… А вот документ, выданный в церкви в день венчания. Все как положено, все как надо. И только счастье, которого она ждет всю жизнь, проходит мимо. Вот квитанции об уплате налогов. Письма Горана из Германии, его свидетельство о рождении, его диплом. Она положила туда же телеграмму и торопливо перевязала стопку бумаг шнурком, закрыла крышку сундука.
Щедрая материнская душа! Мать всегда найдет оправдание своему сыну, найдет тысячу разных доводов и всегда будет надеяться на лучшее.
Под вечер пошел сильный дождь. Он обрушился на село неожиданно, неожиданно отшумел, а где-то далеко вспыхивали зарницы, и откуда-то доносились глухие раскаты грома. Дождь прошел, и в воздухе стоял запах сена, земли и хлеба.
Старая Драга привыкла к тому, что сыновья ее редко бывали дома. Ей некогда было скучать, слишком много приходилось хлопотать по хозяйству. И она хотела одного: чтобы никто не мешал ей нести свою тяжелую ношу, чтобы никто не мешал ей ждать.
