— Слушайте, — с непоколебимой твердостью продолжал летчик, — кем бы он ни был, приведите его сюда! Я с ним приехал, с ним и уеду.
Анатолий на минуту задумался — он ничего не знал о прошлом Горана. А что, если подозрения обоснованны? Война научила Анатолия многому, преподносила порой такие неожиданности… «Но такой парень — и вдруг враг…»
Староста забеспокоился, но не тронулся с места. Слова Анатолия смутили его, но он решил не уступать. Старики, стоявшие рядом с трибуной, вмешались в разговор.
— Приведи его, — сказал один из них. — Что тебе, жалко? Русский тебя просит!
Вывели арестованного. Анатолий попросил развязать его.
Толпа разделилась, образовав узкий проход. С противоположного конца площади к зданию общины шла мать Горана, низко повязанная черным платком. Она смотрела прямо перед собой.
— Здравствуй, сынок, — произнесла она тихо. — Ну-ка посмотри мне в глаза. Помнишь ли ты свою клятву.
— Помню, мама. Я ее не нарушил.
— А это что такое? — Она подала ему лист бумаги.
Все настороженно замерли в ожидании ответа. В памяти Горана возник тот день, когда по городу разнеслась весть о его «подвиге», припомнилась фотография в газете, и то, как генерал Брадов приехал, чтобы вручить ему награду, и допрос у полковника Никола. Он прочитал телеграмму и пришел в ужас.
— Я не писал этого! Это не мои слова, мама!
Она смотрела на него глазами, светившимися любовью и надеждой.
— Может, и это писал не ты? — Она показала ему другую телеграмму, которую принесла ей мать Славки.
— Это подлость, ложь!
Анатолий с волнением наблюдал за этой сценой. Он не перестал верить Горану, он чувствовал, что тот попал в какую-то ловушку.
— Спокойно, Горан. Не волнуйся. Все выяснится, — уверял он товарища.
Рядом с матерью Горана в скорбном молчании стояла мать Славки. Он только сейчас увидел ее. Неужели Славка и Сашо погибли с мыслью о том, что он предатель? Ему стало невыносимо больно. Что-то надломилось в нем, он закрыл руками лицо, чтобы не показать людям своих слез.
— Плачет парень… — перешептывались крестьяне. — Что-то тут не так!..
Чем больше смотрела мать на сына, тем больше верила ему. «Нет, мама, Горан не может быть предателем!»- вспомнила она слова Славки. Она приблизилась к сыну, встала, словно защищая его собой, и громко крикнула:
— Люди! Он говорит правду! Он не мог поднять руку на русского!
Она ждала, что скажет народ. Все молчали. Но она не видела враждебности в глазах односельчан.
Послышался шум приближающегося грузовика. Все повернулись. Что будет дальше?
Иван и Тома направились к Анатолию — снова объятия. Потом Иван подошел к старосте:
— Почему нас не подождал, открыл митинг?
Староста пытался что-то сказать, но Иван не захотел его слушать.
— Ну, Горан, — решительно обратился к нему Иван, — наступил час расплаты. Если уж так случилось, что советский человек здесь, — он посмотрел на Анатолия, — так скажи ему, как ты против русских воевал. Как советский самолет сбил.
Народ заволновался, по площади пронесся гул.
— Говори, Горан! Правду говори!
На трибуну поднялся высокий бородатый человек в новой военной форме, без погон.
— Товарищи! — призвал Апостолов, и все успокоились. — Товарищи, я замполит полка, где служит Горан Златанов. Он не враг, не чужой нам человек! Он солдат новой власти!
Люди ответили на его слова радостными возгласами. Апостолов поднял руку, призывая всех успокоиться.
— Вас ввели в заблуждение газеты. Все, что написано там, — выдумка немецкого командования.
И он рассказал людям о том, как все было на самом деле. «Говори, говори!» — просили его крестьяне.
— И телеграмму матери послали ложную — это сделал один предатель, который сбежал к немцам.
Крестьяне с благодарностью смотрели на Апостолова.
«Значит, текст в телеграмме заменил Владимиров!» — подумал Горан, слушая оратора. Кто-то положил ему на плечо руку. Горан оглянулся — рядом с ним стоял Тома.
Он чувствовал себя виноватым и укорял себя за то, что поддался общему настроению.
— Прости меня, брат, — тихо проговорил он.
Тетя Драга слушала все это и с трудом сдерживала рыдания. Она подошла к Апостолову, поцеловала его. Потом обняла Анатолия и прижала его к своей груди.
Женщины плакали, глядя на нее.
— Ну а теперь пойдем в гости к Горану. Как, примешь нас, мать? — спросил Апостолов.
Люди радовались счастливому исходу дела. А к трибуне между тем через толпу пробирался старик. Он весь взмок, высокая баранья шапка сбилась на затылок. Отстранив старосту и расправив седые усы, он начал говорить:
— Люди! Да кто же из вас не знает ребят Златаницы? Они же на наших глазах выросли. Один хлеб с нами ели, одно горе мыкали. Тома не один год в горах воевал с фашистами. Теперь, говорят, его в Софию начальником зовут. — Дед крякнул, вспомнив, что не Тому, а Петра, сына Марии, приглашают в Софию, но решил не поправляться. — Меньшой, Симеон, ему, поди, и шестнадцати еще нет, а по поведению — настоящий мужчина, с твердым характером.
Апостолов слушал внимательно старика и удивлялся, почему Горан никогда не рассказывал о своих братьях.
— А где Симеон? — спросил он, обращаясь к окружающим.
