— Ты же его по кусочкам разберешь! Это обшивка, посмотри, и здесь такие же болты! — показал Анатолий.
Горан отвинтил их один за другим. Кусок обшивки оказался крышкой искусно замаскированной металлической коробки.
— Вот это да-а! — удивился инженер.
В коробке оказался пакет.
— Вот почему генерал Нанчев примчался сам выручать Владимирова! — И Горан облегченно вздохнул.
Подполковник Ефимов принял из рук Горана пакет, записал имена всех присутствующих.
— Никому ни слова! — предупредил он.
К ужину тетя Иванка испекла пышную баницу [3]. Старуха радовалась, что в ее доме живут такие славные парни — русский и болгарин. Она видела, как они заботятся друг о друге, и сердце ее наполнялось материнской радостью.
Горан долго не мог уснуть.
— Что ты, баница тебе не дает спать? Еще хочешь отведать? — пошутил Анатолий.
— Другие у меня заботы, Толя! Вот я лежу и думаю: меня обвиняют в том, что я сбивал американские самолеты… Я действительно их сбивал, а они ваши союзники, — признался Горан Анатолию в этот вечер.
— Правильно, — подтвердил Анатолий, — они наши союзники.
— А что, я должен был любоваться, как они убивали ни в чем не повинных людей?! Американцы знали, что еще после первых их облетов фашистское командование и официальные власти оставили Софию. Из Софии были эвакуированы все части, штабы, военные объекты. В городе осталась беднота, те, кто не смог эвакуироваться. Я расценивал действия американцев варварскими и потому считаю себя правым, — взволнованно говорил Горан.
— Ты действовал честно. Дай руку!
«Вот неугомонные! Все никак не наговорятся!» — подумала тетя Иванка.
В штаб военно-воздушных сил был послан на работу полковник Биримиров. Апостолов с нетерпением ждал его. Работать с генералом Нанчевым становилось с каждым днем труднее. Апостолов знал, что Биримиров долгое время был эмигрантом в Советском Союзе, воевал в Испании, был хорошим летчиком.
Теперь Апостолову было на кого опереться. Он доложил Биримирову обстановку. Рассказал ему и о случае с кандидатом в офицеры Златановым. Оказалось, что Биримиров хорошо знал Нанчева, старого летчика, которому новая власть пожаловала чин генерал-майора. Но, оказывается, он был еще и фабрикантом. Нанчев во что бы то ни стало хотел удержать и чин и фабрику.
Апостолов и Биримиров вели откровенную беседу.
— Наше время требует крепких нервов, Апостолов. Случай с Златановым возмутителен. Но это поправимо, если он наш…
Полковнику Биримирову было известно, что Нанчев наведывался в Малорад и что Владимирову разрешено вылететь в Божуриште.
Генерал Нанчев встретил Биримирова с подчеркнутым дружелюбием.
— Очень хорошо, что зашли. Я собирался пригласить вас.
— Вы были в Малораде, господин генерал? — спросил его в ответ Биримиров.
— Да, представляете, один наш летчик сбежал от немцев прямо с самолетом. Хотел поздравить его. Поступок, прямо скажем, героический. Ну и необходимо было урегулировать некоторые формальности…
— Вы могли бы послать туда кого-нибудь из подчиненных…
— Между нами говоря… — генерал понизил голос, — подполковник Ефимов показался мне педантом. На русских это не похоже. Отказал мне во встрече с Владимировым.
— Могу обрадовать вас, — улыбнулся Биримиров, — генерал Судин разрешил Владимирову перелететь в Божуриште.
— Надеюсь, Ефимов уже получил этот приказ?
— На вашем месте, генерал, я бы не торопился доверять Владимирову самолет, он должен быть арестован. Дело требует расследования.
— Какое расследование? Это же наш летчик! — удивился Нанчев. — Как можно оскорблять патриотические чувства человека?! Я прошу вас, полковник, — генерал ласково посмотрел ему в глаза, — окажем ему честь, встретим его вместе.
Ночью Ефимов получил приказ нанести на рассвете удар по немецким наземным войскам, сосредоточившимся в излучине Дуная. Он уже отдал распоряжение, когда получил приказ об освобождении Владимирова.
— Пусть убирается к черту этот подлец! — крикнул он с досадой. Он спешил отослать телеграмму старшему лейтенанту Лялину, дежурному по аэродрому.
Анатолий Лялин разыскал Горана у самолета, где они с техником Кононовым обсуждали какую-то неполадку. Анатолия и Горана называли на аэродроме братьями — везде и всюду их видели вместе. Анатолий подал ему телеграмму.
— Генерал Судин, по всей вероятности, не знал о найденном у Владимирова пакете. Иначе он не отдал бы такой приказ, — заметил Горан.
— Ясно. Больше того, он не знает о твоем существовании и о том, что ты можешь дать исчерпывающие сведения о Владимирове… Пока что ты у нас единственный представитель болгарской авиации.
— А раз я единственный, — улыбнулся хитро Горан, — уступите моей просьбе: самолет Владимирова должен доставить я.
— Уж очень быстро воспользовался ты правом единственного.
— Национальная черта, — пошутил Горан.
— Об этом надо подумать серьезно. Дело деликатное, подполковник Ефимов любит доверять, но и проверяет здорово. Владимиров, подданный Болгарии, летит в свою страну. Так что нам его задерживать ни к чему. И его и самолет надо передать болгарским властям, там разберутся.
