Однако справедливость требует отметить: немало было также и ценных предложений, которые внесли младшие товарищи. Например, центробежная резка при компоновке обрабатывающего цеха никак не помещалась на отведенной ей площадке — балки, поддерживающие ее, упирались в междиффузионные переходы. Передвигать площадку или диффузионную батарею было нельзя — нарушалась вся компоновка. Аркадий хотел оставить этот узел в покое, решив подумать над ним позже. Но Семен предложил поднять площадку для резки на тридцать сантиметров и таким образом освободить концы балок. Аркадий рассчитал угол спада стружки при новом положении резки, уклон не превышал допустимого.
— Семен, ты умница, — сказал Аркадий.
Помогала и Женя. Ее советы в основном касались изящества выполнения проекта. У нее был зоркий глаз на небрежности в чертежах, она замечала любую неровную линию или невыдержанную соразмерность в масштабах. А самое главное — она требовала, чтобы человеку было удобно и радостно работать на будущем заводе.
— Куда ты отправил душ? Вот сообразил! — говорила она Аркадию. — Человек работает здесь, кончил — изволь бежать через весь завод! Очень мило! Исправь.
Аркадий оправдывался тем, что душевые он расположил ближе к горячим цехам. Это было по-своему верное решение.
— Ничего не хочу знать! — Женя была неумолима. — Надо заботиться обо всех. Расположи так, чтобы никому не бегать.
Аркадий увеличил число душевых.
Женя рисовала себе, какой это будет замечательный завод. Он уже существовал, завод Аркадия, пусть в воображении, но Женя знала, что он может, должен быть действительностью, — завод-сад, обетованное место труда. Строгие линии тополей очерчивают вам путь. Вы входите («Предъявите пропуск!» — «Пожалуйста!») на большую, чистую, покрытую асфальтом, со скверами и фонтанами заводскую площадь. Если вы голодны с дороги, зайдите в столовую. Она здесь же. Уже поели? Пожалуйста, к главному инженеру. Он познакомит вас с заводом. Главный инженер — высокий, чуть сутуловатый, у него большие черные глаза, мягкие волосы… Мягкие-мягкие волосы. Впрочем, идемте дальше… Паркет. Стройные железобетонные конструкции величественного здания большого завода-лаборатории. Цветы. Огромные вакуум-аппараты отражают в своих стеклах солнце. Солнце — везде. Оно дробится на тысячи искорок в фонтане, изумрудно плавится в соках, что струйками стекают по желобам. Вас интересует лаборатория? Лаборантка в белом халате ведет в лабораторию. Вас встречает старший химик, женщина. Маленькая, с веснушками, хохотушка, но… дело знает и… строгая, если хотите знать. Позвольте, как ее фамилия? Какое отношение она имеет к главному инженеру? Ах вот оно что! Семейственность? Так, так…
Впрочем, мы зарапортовались. Главный инженер уже кончает институт, а старшему химику еще учиться четыре года. А через три месяца он уедет, главный инженер, совсем… А у старшего химика — строгая мама, она ни за что не разрешает. Всегда успеется, говорит, не напасть… Она ни за что не разрешает, пока старший химик не окончит института. Опять написать письмо? Мамочка, дорогая мамочка… Ну, он к тебе приедет, ну, ты посмотришь его… Строгая, строгая мама… Она неумолима…
И у старшего химика нехорошо на душе — до того, что хочется плакать…
— …Внимание! Главный теплотехник, — пар!
— Пар! — сказал Семен и уцепился за вентиль.
— Главный механик, — вакуум-насос!
Главный механик — Федор.
— Слушаю-с!
— Старший химик, — температура!
— Есть температура, — грустно сказала Женя.
Зашипел пар. Семен открыл вентиль. Мерно заработал вакуум-насос. Федор включил рубильник. Аркадий медленно поворачивал рукоять на трубопроводе разрежения. Аппарат начал мелко вздрагивать, брызги раствора поползли по стеклам окошечек-иллюминаторов.
— Температура?
Женя сообщила, какая температура.
— Следить! — Аркадий наблюдал за стрелкой вакуумметра.
Все обступили аппарат, смотрели в среднее окошечко, соприкасаясь головами. Там кипел коричневый раствор, толчками вздрагивал корпус аппарата, затем толчки прекратились, и стало слышно лишь ровное гудение.
— Заработал «Антон Павлович», — тихо сказала Женя.
Вспыхнула лампа, вправленная во внутреннюю стенку аппарата. В конусе света раствор заискрился тысячами рождавшихся кристаллов. Точно снежинки, они шевелились, то опускаясь, то поднимаясь, феерически рассеивая свет своими гранями. Чуткие приборы руководили их ростом. Кристаллы — ровные, безукоризненно правильной формы, грани их становятся все отчетливей и резче. Мерцающие точки вспыхивают в межкристальном растворе — там зарождаются новые кристаллы: они растут, растут, их уже не отличишь от первых. Все теснее и оживленнее в конусном пространстве света. Чище и прозрачнее раствор, и вот уже кажется, что ничто не может больше родиться в нем. Но нет, там еще есть зародыши, стрелки приборов тонко вибрируют.
— Меняю режим, — говорит Аркадий.
Появляются новые крапинки кристаллов; они растут медленно, грани их нечетки и неправильной формы.
