…Семен лежал вверх лицом, раскинув руки. Хорошее, теплое чувство, похожее на ожидание праздника, согревало его. Он гордился тем, что такие ребята, как Федор и Аркадий, дружат с ним, их жизнь постепенно становилась и его жизнью. И все, что было хорошего в друзьях, не казалось Семену завидно чужим, невозможным для себя: старайся быть лучше, и никто тебе не помешает. Он уже находил в себе много такого, чего не хватало, например, Виктору, — во всяком случае, он ни за что, ни за что — лучше бы умер! — не поступил бы так, как Виктор.
Семен особенно гордился счастливой тайной, которую Аркадий поведал ему первому.
…Семен совсем уже задремал, когда услышал тихую беседу Федора и Аркадия. Наверное, они давно уже разговаривали. Семен пожалел, что дал дремоте одолеть себя.
— Посмотрел я сегодня, — задумчиво говорил Федор, — у Ванина седые волосы… Не замечал раньше! Старятся, уходят отцы. Нельзя забывать этого, нельзя! — Он долгое время лежал тихо, не шевелясь.
— И какая последовательность у нашей партии во всем, — продолжал Федор. — Десятилетия, из года в год — подполье, борьба, наступление… А врагов сколько! И вне партии, и внутри… и все преодолела, все прошла, ни на шаг не свернула в сторону со своего пути… Другие партии — козявки — рождались, пыжились и пропадали, а наша — единственная — росла, росла, крепла… Ну, какие испытания ее могут сломить? Нет таких испытаний! Вот чем больше я живу, Аркадий, тем больше и больше чувствую ответственность за все: за жизнь, что дали нам… за каждый свой шаг… ответственность в отношении к товарищам, к семье…
— Ты согласен с оценкой Ванина некоторых наших военных картин? — вдруг спросил Аркадий.
— Это — о будущих войнах?
— Да!
— Согласен.
— Ну, а какие военные картины нравятся тебе? «Чапаев» нравится?
— Еще бы, «Чапаев»! — сказал Федор. — Нашел о чем спросить!
«И верно, — улыбнулся Семен, — зачем он спрашивает, как будто сам не знает».
— Нет, подожди, — Аркадий приподнялся на локте, — не думай, что это вопросы банальные. Очень важно! Ты что любишь из нашей художественной литературы?
— Скажи, что ты читаешь, и я скажу, кто ты? — усмехнулся Федор. — Долго перечислять.
— Ну у тебя есть все-таки любимый литературный герой? — уже требовательно спрашивал Аркадий. — Кого ты больше всего любишь? Иль всех одинаково?
— Есть… один…
— Кто?
Семен приподнял голову с подушки. Почему Федор молчит? Кого он больше всего любит?
— Павел Корчагин, — неожиданно очень просто, даже как бы с облегчением, произнес Федор.
Семен медленно опустился на подушку. Все, все, даже любимые герои были общими у него с ребятами!
— А еще я люблю, — прервал молчание Федор, озорные нотки появились у него в голосе, — еще я люблю Тольку Стрелецкого и Аркашку Ремизова.
Он громко рассмеялся и, откинув одеяло, в несколько шагов очутился у кровати Ремизова, насел на него.
— Ах, так?.. — глухо загудел тот. — Держись! — Мелькнули в воздухе длинные ноги Аркадия, подушка шлепнулась на пол.
Смех и сопение, мягкие удары.
— Пусти, — дурачась, жалобно просил Федор.
— Семен, включай свет! — загремел Аркадий. — Я его двойным нельсоном взял!
— Завозились, — сердито заворчал проснувшийся Виктор.
Возвращаясь с преддипломной практики, Аркадий заехал к матери Жени. «Смотрины» прошли успешно.
И вот…
По тротуару, огибающему общежитие, шла группа студентов. Они направлялись к трамвайной остановке. Впереди шли девушки, в центре — Женя. Веселые, они держали друг друга под руки. Чуть отстав от них, вышагивали Аркадий, Федор, Виктор, Борис Костенко, шествие замыкал Семен Бойцов.
Все они были празднично одеты. Ребята в отличие от девушек держались степенно, немного торжественно.
Во всех четырех этажах окна были раскрыты — выходной день, студенты отдыхали. Некоторые, обнажившись до пояса, в полной уверенности, что их никто не видит, принимали первые солнечные ванны. Другие, подперев руками головы, читали. Вот девушка с четвертого этажа, перегнувшись через подоконник и рискуя свалиться вниз, беседует с подругой с третьего этажа; вот в окне крайнего отсека несколько голов склонилось над шахматной доской. Сухие звуки ударов о мяч и вскрики доносятся с площадки, что за углом общежития.
Как только процессия девушек и ребят появилась на тротуаре, фигуры в окнах пришли в движение.
— Товарищи, куда?
— В загс!
— Счастливо, Женя, Аркадий!
— Ни пуха ни пера!
— Аркашка, дружище, возьми в свидетели!
— Достаточно, хватит!
Какой-то озорной студент с газетным колпаком на голове, опираясь коленкой о подоконник, заиграл на гитаре марш.
Сверху закричали:
— Девочки, ловите!
И букет цветов полетел вниз.
Аркадий поймал его.
— Спасибо!
Долго еще шумели студенты в окнах.
…Вечером — свадьба.
Все хлопоты по организации ее взяли на себя Федор и Надя.
Директор упорствовал:
— Нет у меня таких фондов — свадебных. Обращайтесь в профком, — говорил он, отвернув от просителей квадратную лысую голову с кустиком седых волос над ушами и быстро что-то отыскивая в бумагах.
