Линкольн вспомнил о Бет, о каштановых волосах, телефонном шнуре в пальцах. Вспомнил, как он, дурак, стоял, прислонившись к стене.
– Нет, – ответил он, – что там может случиться? Уйти надо было.
– А, ну ладно. Сейчас переоденусь во что-нибудь, от чего Дену тошнит, и пойдем отрываться.
Линкольн поднял пустую бутылку и сказал:
– Твое здоровье.
Джастин пошел переодеваться, а Дена пришла посидеть с Линкольном. Она была готова к выходу. Облегающие черные джинсы, сапожки на шпильке. Дена ярко накрасилась и в баре выглядела бы неплохо, но сейчас, при верхнем свете, она блестела, как новогодняя елка.
– Сначала мы с подружками встречаемся во «Фрайдизе», – сказала она. – Голодный?
– Конечно, – ответил Линкольн. – Отлично.
– Они все одинокие, – заметила Дена.
– Одинокие встречают Новый год, – крикнул Джастин из спальной. – Та-да-да-там!
– Лайза, моя подруга, тоже будет, – сказала Дена. – Помнишь ее? «Стальная гитара».
Линкольн вспомнил. Тут же вспомнился и вкус корицы. Джастин протянул ему еще одну бутылку, и Линкольн не стал отказываться.
Во «Фрайдизе» случился настоящий загул. Линкольн заказывал подругам Дены все, чего им хотелось: напитки со взбитыми сливками, вишни, блестящие, как пластиковые, кубики льда. Когда они добрались все-таки до «Рэнч-боула», он уже был совсем хорошенький. «Про парня можно сказать „хорошенький“, – вертелось у Линкольна в голове, – или у парней другие степени опьянения?» В какой степени он был пьян? Что случилось бы, если бы он прямо сейчас перестал пить? Лучше ему будет или хуже?
Они подгадали точно. «Сакагавея» как раз готовилась выступать. Джастин подтолкнул Линкольна вперед, чтобы он, как ледокол, прорубил всем дорогу в бар.
– Ты как, богатырь? Линкольн, нормально? – добивалась ответа Дена.
Линкольн кивал. Все было в порядке. Нормально.
Первая песня началась с гитарного соло. У «Сакагавеи» все песни так начинались. Джастин завопил, девчонки рядом с ним завизжали.
– Вы посмотрите только, – произнес рядом с ним девичий голос. – Какой сладкий!
Линкольн посмотрел на Криса. Тот прямо сиял, стоя на самом краю сцены. Зря они придумали тащиться сюда.
«Смотри вот на него, – ругал сам себя Линкольн. – Она – его. Та красавица. Та девушка, о которой ты начинаешь думать, как только перестаешь думать о чем-нибудь другом. Смотри теперь на него. Девушка сказочная. Сияющая. Его».
Женщины в зале, окружавшие Линкольна, качались в такт гитарным аккордам Криса, тянулись, чтобы дотронуться до него. И все они были не она. Все они были другие, не та, которая значила для него все. Линкольн представлял себе, как он расталкивает этих девиц, пробираясь к Крису. Как изо всей силы двигает кулаком в его хрупкое личико.
– Эта вещь у них не хуже «Звездного пути», – с чувством произнес Джастин.
Он с Деной стоял прямо перед Линкольном, совсем близко, и у того было чувство, что они фотографируются всем классом. Дена смотрела не на Криса. Она не сводила глаз с Джастина. Линкольн заметил, как Джастин положил руку ей на талию, прямо под майку, туда, где начинается поясница.
А потом Линкольн уже вообще ничего не замечал.
Его тащили вверх по лестнице.
– В машине надо было оставить, – бурчал Джастин.
– Холодно, – возражала Дена.
– Ну, тогда хоть разбудить. А то тяжелый, как конь.
– Еще чуть-чуть осталось.
– Сам дойду, – обрел дар речи Линкольн. Он попробовал встать на ноги и спикировал вперед.
– Давай здесь оставим, – предложил Джастин.
– Почти дошли уже, Линкольн, – сказала Дена.
Они пропихнули его в проем двери. Он ударился головой о косяк.
– Это за меня, амбал, – кивнул Джастин, – не дал песню на бис послушать!
– Сам пойду, – повторил Линкольн, но идти не мог.
Они дотащили его до кресла. Плюхнули, усадили. Дена пробовала напоить его водой.
– Я умру? – спросил Линкольн.
– Надеюсь! – отрезал Джастин.
Линкольн проснулся еще затемно, выполз из комнаты, кое-как сумел добраться до ванной. Потом он рухнул лицом в кресло, и лицо расплылось, стало плоским, как блин. Ноги всю ночь провисели на ручке. От спинки кресла несло гелем для волос и сигаретами. Ото всего несло сигаретами. Он открыл глаза. Солнце встало. Джастин сидел на ручке кресла, курил и стряхивал пепел во встроенную пепельницу.
– Проснулся! – крикнул Джастин в кухню. Линкольн замычал. – Дена из-за тебя переживала. – Джастин включил телевизор. – Ты спишь как убитый.
– В смысле?
– Не дышишь, – пояснил Джастин.
– Дышу.
– Незаметно. – Дена протянула ему что-то красное в стакане.
– Это что?
– Водка с овощным соком, – ответила она. – И еще соус «А1»[15].
– Не «А1», – внес поправку Джастин. – Вустерский.
– Нет, спасибо, – отказался было Линкольн.
– Надо пить, – наставительно произнес Джастин. – У тебя обезвоживание.
– Я что, вчера отключился?
– Типа того, – ответил Джастин. – Ты все стоял, стоял. И вдруг раз – навалился на стойку. Как будто решил отдохнуть. Я с колледжа не помню, чтобы кто-нибудь так напивался.
– Я в колледже столько не пил.
– Вот поэтому и остался на любительском уровне, – резюмировал Джастин. – Честно. Таких габаритов и… Позор просто!
– Извини, – обратился Линкольн к Дене.
