Джо никогда не знал, до какой степени откровенным он может быть. Он подумал о Мэнди, о том, какой видел ее в последний раз в инвалидном кресле в комнате отдыха для хронических больных, с одеялом на коленях, с сальными и жесткими волосами, смотрящей в окно на красноватые силуэты зябликов на фоне ели, растущей снаружи. Ее глаза оставались безжизненными, пока она не увидела его, затем последовал безмолвный взгляд, который сверлил его с ненавистью, обвинением. Это ее молчаливое обвинение вызывало у него сомнения, которые он хранил в тайне, и наверняка знал одно — депрессия Мэнди годами разъедала сердце их семейной жизни, и все эти годы он не сочувствовал ей, а скорее был обижен.
— Оказывается, перевозка воды оплачивается лучше, чем работа землемера по крайней мере после того наступления рецессии. Мне были нужны деньги.
— У вас все еще есть семья в Колорадо?
Какую часть жизни Джо люди были готовы принять в ответ на подобные расспросы?
— Моя жена находится в доме для хроников. На самом деле она не… в общем, у нее была черепно-мозговая травма.
— Мне очень жаль это слышать.
У Стоуна были, как сказала бы Мэнди, добрые глаза, и Джо был поражен искренностью этого человека, а затем удивился собственному изумлению и тому, как давно ему не доводилось верить в чью-либо честность.
— Вот в чем дело, Джо. В о́круге Уэлд нам нужен подготовленный земельный агент. Кто-то, способный получать сервитуты от владельцев недвижимости, уговаривать их позволить нам провести сейсмическую разведку и убеждать не бояться, что водопроводные краны можно будет поджечь, как газовую горелку. Компания любит продвигать людей, которые уже на нее поработали, и нам нужен кто-то, кто знает эту область, так что вы на первом месте среди других кандидатов. Вас могло бы это заинтересовать?
Джо тихо присвистнул:
— И когда нужно дать ответ?
— Скоро. — Стоун улыбнулся. — Знаете, такая работа на дороге не валяется.
Он знал это, а потому кивнул, когда Стоун миновал Дастина, несшегося к грузовику в расшнурованных ботинках и натянутой на плечи утепленной рабочей куртке. Джо позволил ветру прерий впиваться в его кожу, пока не потекло из носа и слезы не собрались в уголках глаз.
— Эй! Ты разговаривал с каким-то парнем. Кто он такой? — спросил Дастин, задыхаясь после быстрого бега.
— Вербовщик.
Джо представил себе Стоуна в солидной библиотеке, окруженной вековыми дубами, читающего «К востоку от рая»[72]. Как такой парень оказался на нефтяном месторождении, даже не сняв учительскую куртку с кожаными заплатами на локтях? В этом не было никакого смысла.
— Он предложил что-нибудь стоящее? Что-то поближе к дому? — Дастин потер подбородок, словно получил сильный удар. — Возьми меня с собой, парень. Я должен вернуться. Моя девочка не в восторге от наших отношений на расстоянии.
Джо покачал головой:
— Я уже два года был женат, когда мне было столько, сколько тебе сейчас.
Мэнди едва достигла возраста, позволяющего вступить в законный брак, но после бурного месяца отношений она заполнила всю его жизнь. Он никогда не испытывал таких сильных чувств. Что, интересно, подумал о них судья: импульсивные влюбленные подростки, безрассудные, без гроша в кармане? Мэнди надела фиолетовое атласное платье с выпускного бала, вплела в волосы цветы, скинула туфли в коридоре здания суда.
— Женат? Где же твое кольцо?
Джо потер безымянный палец большим.
— При нашей работе оно может за что-нибудь зацепиться.
— Почему же тогда ты никогда не ездишь домой? Ты что-то хитришь, Джо. Мы слишком давно работаем вместе, чтобы ты не упомянул о жене.
— Жена и сын. Они попали в аварию. Она сейчас в Грили, ей нужна постоянная медицинская помощь, а мой мальчик не выжил.
Дастин ахнул. Глаза его наполнились слезами, и Джо был поражен этим проявлением эмоций. Они были так обнажены, словно не было ничего страшного в том, чтобы выпустить их на волю. Эмоции нелегко примирялись с жизнью в лагере, населенном мужчинами. Дастин был в точности таков, каким в его возрасте был и он сам, то есть полон дерзкой уверенности, что то, как он живет, питается и думает, является единственно правильным. Дастин прожил недостаточно долго, чтобы все испортить и потерпеть неудачу в важных вещах. Он не мог понять, как много в жизни зависит от удачи и невезения, которые вытекают из того дерьмового выбора, который ты делал еще до того, как ставки стали ясны, до того, как ты узнал, как правильно заботиться о вещах, которые тебе дороги.
